Близнецы

Боря тупо смотрел на пожарище. Черная яма с обгоревшими ошметками бревен и обугленными осколками кирпича, кое-где еще спаянного серыми прожилками раствора. Вот

такая могила его брата-близнеца. Другой и не будет, да и не надо, хоронить-то нечего.

- Газовый баллон рвануло, - пояснил мужичок, прибредший с соседнего участка.

Боря ничего не сказал в ответ.

- Говорил я ему – не дури, вызови специалистов. С газом шутки плохие, - продолжал мужичок. – Особенно в бане. А он – ни в какую. Упрямый. Сам-сам! Вот тебе и… А вы с Глебом близнецы значит? Так-то и не шибко похожи.

- Вам паспорт показать? – Борю начала раздражать навязчивая разговорчивость мужичка.

- Что я, участковый что ли? – нахмурился тот. – На кой мне паспорт? Просто говорю…

Боре стало немного стыдно, ни с того ни с сего окрысился на человека. Тем более, он был совершенно прав. Они с Глебом родились однояйцовыми – не отличишь, как две монеты одного достоинства. Но со временем во внешности у них стали появляться разительные отличия. И дело тут не в причудливой игре матушки-природы, просто Глебу часто и сильно били морду. Не потому что он был каким-то зачуханным и не умел постоять за себя, скорее наоборот. Глеб всегда лез на рожон, как угорелый. Ни кому не спускал косого взгляда, тем более, нелицеприятного слова. Только вот, сил одолеть обидчика или обидчиков хватало не всегда. К тому же, Глеб и сам нередко выступал в роли обидчика, за что, бывало, нес суровую кару. Случались и чисто бытовые травмы – стройки, подвалы, канализационные шахты и катание «зацепом» на всех видах общественного транспорта были для Глеба единственным развлечением.  

- Хороший он мужик был, брат твой, - миролюбиво сказал мужичок. – На земле крепко стоял. Хозяйство вел. Только вот с баней этой перемудрил…

Боря снова с интересом посмотрел на него. Что это шутка что ли? Или форма вежливости – о покойниках или хорошо или никак?

Первый раз Глеб пропал из дому лет в девятнадцать. Ненадолго, дня на три. Родители бегали по ментам и моргам, места себе не находили. Борю оставляли дежурить на телефоне. И вот он зазвонил. Глеб отыскался в окружной больнице, доставили его туда на скорой, почти при смерти, без документов. Собачники ходили выгуливать своих животных на пустырь и там обнаружили парня с пробитой башкой. Два дня Глеб лежал без сознания, потом очнулся, назвал врачу номер телефона…

Травма была очень серьезная, как потом рассказал Глеб, бейсбольной битой отоварили. От удара у него разошлись черепные пластины, а обратно срослись как-то неправильно, отчего черты лица съехали и растянулись. С тех пор, Глеба и Борю уже ни кто не путал. Эта разница во внешности напрямую отражала и разницу в характерах двух братьев. Боря – тихий и интеллигентный юноша, в жизни ни разу не подрался. Да и зачем ему, при таком-то брате? У Глеба же, после этого случая окончательно пополз шифер. Чуть оклемавшись, он стал снова пропадать из дома. Приходил только ночевать. Утром мазал йодом сбитые костяшки, перематывал руки бинтом и уходил. Дома даже не ел никогда, а выпивать стал крепко и часто. Удержать Глеба не могли ни какие уговоры, слезы или угрозы, к тому же, он очень скоро окончательно съехал из родительского дома. Чем и как он жил оставалось неизвестным. Все же изредка Глеб появлялся. При каждом новом появлении он все больше обрастал бичевской коростой, тяжелее и неохотнее ворочал языком, сообщая какие-то незначительные новости, а на вопросы о самом себе только махал рукой. Любые попытки участия в своей судьбе Глеб резко отсекал. Лишь однажды он попросил Борю о помощи. К тому времени Боря тоже съехал от родителей, женился, растил дочь. Пластался на какой-то офисной работенке, толком и сам не понимая, что именно делает. Девочке исполнилось три. Единственную комнату съемной однушки перегородили легкой стенкой, устроив там детскую. Глеб появился неожиданно. Встретил Борю вечером у подъезда, когда он возвращался с работы, попросился переночевать. Боря согласился, даже обрадовался. Жена поворчала, но все-таки постелила непутевому родственничку на полу в «детской». Правда пустила туда не раньше, чем Глеб прошел санитарную обработку в ванной. Ко всеобщему удивлению (и удовольствию Бори) девочка совсем не боялась странного, неказистого «дядю», с бугристым черепом и перекошенным опитым лицом, даже протягивала ему игрушки и норовила влезть на колени.

Брат пробыл у Бори почти неделю. Вставал рано, уходил куда-то, возвращался днем, не пил, даже курить выходил редко. Боре удалось кое-что вытянуть из Глеба о его житье-бытье. Оказалось Глеб в последние два года гастролировал с панк-группой «Обмолот зяби», в которой был фронтмэном. Боря знал, о его участии в этом коллективе, но серьезно никогда не относился, слишком уж сильно они косили под «Сектор газа», а подражателям давно утратившей популярность группы, вряд ли светил большой успех. И все же, какие-то гастроли организовать получилось. Даже деньги, по словам Глеба, бывали не плохие. Однако в последнем туре случилась неприятность. По выражению Глеба «подкачала ритм-секция». Группа буйно отмечала очередной концерт и по результатам вечеринки, ударник группы был арестован за изнасилование, менты, вломившиеся в гостиничный номер, учинили обыск и нашли у басиста в кофре шар героина. Чтобы как-то закрыть вопрос пришлось не только отдать всю выручку, но и спешно продать концертное оборудование. И то денег хватило только на то, чтобы Глеб, гитарист и продюсер, он же - водитель группы, не пошли соучастниками. Так что «Обмолот зяби» распался окончательно и бесповоротно. Боря хоть и выразил сочувствие, но в душе порадовался такому исходу. Подумал, может, Глеб после этого краха как-то одумается, приехал же, гостит и ведет себя прилично. Но жизнь оказалась жестче. На шестой день пребывания у брата, Глеб решил прогуляться вечерком. Пока он отсутствовал, Борина жена  проявила вольность - взяла одежду Глеба в стирку. Девушка она была домовитая, сам факт присутствия в доме затасканных джинсов приводил ее в состояние невроза. Она и без того заставляла Глеба носить Борины вещи, а собственное шмотье уложить в пакет и не доставать на свет божий. Однако натура взяла свое и девушка, кривясь от отвращения, распутала пакет и вытянула из него грязные портки. Аккуратно вывернув карманы, она наткнулась на ветхую, сложенную вчетверо бумажку – больничный бланк клинического анализа крови. Оказалось Глеб болен гепатитом. Жена закатила истерику. Боря пытался ее успокоить, но и сам пришел в бешенство. Он мог все понять, знал скрытную натуру брата, его непутевость и опасные пристрастия, но как Глеб, зная о своем диагнозе, мог спокойно дрыхнуть в одной комнате с его дочерью, трогать ее игрушки, качать на коленке и делать «козу» - это было выше его понимания.

Первый и, как оказалось, последний раз в жизни Боря орал на брата. Все что он привык прощать Глебу, с чем мирился и даже уважал, как жизненный выбор, моментально поменяло окрас. Боря выпаливал тираду за тирадой, распаляясь все больше и больше, а Глеб молчал. Особенно виноватым он не выглядел, но и в ответ не скандалил. Молча собрался и ушел. Больше Боря его не видел.

Потом уже спустя время, одумался и понял, что наговорил Глебу много лишних, несправедливых слов. Брата оно все-таки любил и знал, что у Глеба ближе него никого нет. Да и отчасти, Боря завидовал Глебу. Его вольной жизни, а главное той решительности в характере, которой он был лишен. Именно ее Боре не хватало, чтобы продвинуться по службе или бросить все и начать свое дело. Он откровенно боялся потерять то малое, что у него было, и этот страх не позволял ему расти. А Глеб… Словом, потомившись и поборовшись с собой на тему «но всё-таки я же был прав», Боря окончательно решил отыскать брата и помириться. Уже собрался звонить ментам, чтобы объявить о пропаже, но менты сами позвонили.

Все случилось в плацкартном вагоне. Глеб ехал неизвестно куда и неизвестно откуда, билета у него не было, просто договорился с проводницей, чтобы пустили за пару мятых стольников. В вагоне он познакомился с каким-то колдырём, ну и по традиции стали обмывать знакомство. Как написали в протоколе «между собутыльниками начался конфликт». Глеб сцепился с колдырём и в ходе неуклюжей, пьяной возни изловчился ткнуть оппонента ножом. Целился, видимо, в живот, но толи рука подвела, то ли колдырь отвел удар, в общем, попал чуть ниже и проткнул тому мошонку. Увидев нож и корчащегося на лежанке человека, проводница побежала за дежурным нарядом полиции. Но полицейские прискакали слишком поздно. Колдырь лежал на своем месте, почти без чувств. Как выяснилось, по большей части от водки, чем от раны, а Глеба в купе не было. Пока колдыря приводили в чувство и с омерзением осматривали рану, полицейские обыскали поезд. Ни следа Глеба. Колдырь тем временем очнулся и сообщил, что его новый друг вылез в окно, должно быть, испугавшись неминуемого ареста. Форточка в купе, действительно, была опущена. Но мог ли в нее пролезть человек? Выходило, что мог.  Единственное, что осталось от Глеба – куртка, с паспортом во внутреннем кармане. Что стало с владельцем куртки и паспорта так и осталось неизвестным. В то, что Глеб мог удержаться снаружи движущегося поезда и соскочить на ближайшей станции, не верил никто. Скорее всего, шмякнулся на насыпь и разбился о крупный железнодорожный щебень. Впрочем, менты не верили и в то, что Глеб сам вылез в окно. Пытали колдыря, требуя сознаться в том, что это он выпихнул попутчика в окошко, но тот не кололся. Когда об этом сообщили Боре, он лишь пожал плечами. Он-то знал, что подобная выходка как раз в стиле его брата. К тому же, тела так и не нашли. Колдыря отпустили за «отсутствием состава преступления», но штраф на пятьсот рулей за дебош выписали. Боря договорился с ментами, чтобы те организовали поисковый отряд, прочесали отрезок пути и окрестности, где мог лежать Глеб. Только все безрезультатно. Глеб пропал навсегда. Боря попытался было собрать группу поиска, но его отговорили. Бесполезно, мол. Так что теперь у него на душе было неспокойно. Чувство вины, подтачивало, глиняные ноги колосса уверенности в собственной правоте. Началось это со звонка нотариуса, озвучившего «волю усопшего». Боря все думал – какой дом, какой участок? Уверен был, что какая-то ошибка. Что мог завещать ему пропавший без вести Глеб?

И вот, какой-то совершенно незнакомый человек говорит Боре, что его брат – непутевый алкан, «перекати-поле», почти бомж, был крепким хозяйственником? В уме даже мелькнула мысль – а может и правда ошибка? И вовсе не Глеб погиб от злосчастного взрыва? Боре не только не верилось, что его брат мог вести хозяйство и сидеть на земле, он вообще не понимал, откуда эта земля взялась? Пускай участок и не очень большой – соток пятнадцать, и находится в глуши Владимирской области, но ведь и он чего-то стоил. А дом? Хоть от него и остался один только горелый остов, однако был он не маленький и точно не фанерный. А баня эта проклятая, с газовым котлом? Все это стоило денег и Боря понимал, что из окна поезда Глеб выпал не миллионером. Поэтому и гуляли в душе эти сомнения. С другой стороны, какие могут быть сомнения, если на него, на Борю написано завещание? Причем составлено очень аккуратно и хранилось в адвокатской конторе, как будто Глеб знал, что может случиться пожар или еще что-нибудь в этом роде.

- Давно вы брата не видели? – спросил мужичок.

- Пять лет.

- Ага, - мужичок как будто что-то соображал.

- А вы давно его знали? В смысле здесь он когда появился?

- Года четыре назад приехал. Строился потихоньку. Так-то мы с ним хорошо ладили, когда я ему помогу, когда он мне. Вот летом этим крышу перекрывали, - мужичок кивнул на торчавшую из-за яблони черную крышу, блестевшую намытым дождями рубероидом. – У нас деревня-то большая, и я всех знаю, помощников найти не сложно. Только мне с Глебом нравилось работать. Молчаливый, всегда прислушается, но все равно потом по-своему сделает. Вы-то это знаете…

Ничего подобного Боря не знал. Даже несмотря на всю свою жесткость и упрямство Глеба считали слабохарактерным, ведомым. По крайней мере, так говорили родители, мол, стоит только кому-то Глеба поманить, он уже и бежит со всех ног, не думая хорошо это для него кончится или плохо. Ведь вся его решительность была крайне однобока и касалась в основном воли к саморазрушению. Казалось, к созиданию он был не способен.

- А чем он занимался? – спросил Боря.

- Чем занимался? – задумался мужичок. – Я и не расспрашивал никогда. Последнее время, на участке, да в лесу… Про себя он не рассказывал особо, а я и не лез в душу. Зачем? Так только раз он обмолвился, что в Якутии год проработал… Ну и про тебя… про вас тоись, вспоминал. Вроде ссора у вас какая-то… Будто виноватый он? Но теперь-то уж какая разница?

Боря кивнул. Разницы, действительно, не было.

- Вы, извиняюсь, сегодня назад-то поедете?

- Да. Мне еще в город заехать нужно, бумаги какие-то подписать у нотариуса.

- Сегодня уж не успеете. А переночевать у меня можно. Мы все-таки с Глебом не чужие были.

- Спасибо, конечно, только…

- Никаких только! – махнул руками мужичок. – Идем, чайку поставим. Может, Глеба помянем. Мы с ним, бывало, до утра засиживались…

- Пил он? – спросил Боря.

- Бывало. Но не шибко, на утро болел очень. Прямо желтый ходил – жуть! Так что не увлекался. Ну, идем? Стоять-то тут тоже радости мало.

Боря пошел за мужичком, но остановился под яблоней, росшей между домом и баней. Дерево, видать, было большое и плодовитое. Кругом валялось много обгоревших и растоптанных яблок. Но не они привлекли внимание Бори. У черного ствола лежала тряпица, сгорела она почти полностью, и все-таки узнать можно было: замызганные кружева и характерный покрой не оставляли сомнений – женские трусы.

- А Глеб один жил? – спросил он мужичка.

- Так-то один, - ответил мужичок, проследив на что смотрит Боря. – Вообще баб у него много было. Любил он это дело, ух! Что иным водка, то Глебу это самое… Но ни к кому не привязывался. Всегда разных таскал, и всегда из города, с нашими не связывался. Оно и правильно, у нас ведь по старинке…

- Аааа, - Боря хотел задать вопрос, но не успел.

- Нет-нет, - опередил его мужичок. – В тот вечер он один был. Это так, по рассеянности, должно, кто-то оставил.

Дом у мужичка с виду был самый обычный пятистенок. За сенями большая светлая кухня с печкой, налево комната. Мужичок стянул ватник и повесил на гвоздь у двери. Боря впервые разглядел его хорошенько. Странно, но сняв верхнюю одежду мужичок, как будто из скорлупы вылупился, оказался довольно статным и плотным мужчиной. Боря тоже стянул с себя куртку и повесил на соседний гвоздь.

- Простите, забыл спросить как вас зовут? – опомнился Боря.

- Степаном, - ответил тот, наливая чай.

- Вы можете рассказать мне о брате?

- Садись, - Степан указал на стул. – И выканье это давай бросим.

Боря кивнул.

- Что ж тебе рассказать? Работал, сажал, строил… Ладно у него выходило, хоть и не по-нашему.

- Как это?

- Да, говорю же. Все на свой лад хотел делать. Вот, скажем, грядки у него – никогда не полол. У нас ведь как? Посадил и в две недели раз к верху задом над этим делом проторчал. Это по самому малому счету. А Глеб наоборот: только взойдет, так он вокруг ростков опилок насыплет, травы скошенной накидает. И ничего, растет всё. Только другие этого не понимали. Думали изголяется по чем зря. Как-то у него это называлось… Забыл.

Боря просто не верил ушам. Глеб – садовод?!

- Или вот – баня, - продолжал Степан, уже прихлёбывая чаек. – Мы с ним по этому делу вроде даже конкуренты были. Каждый свою идею отстаивал. Так-то у нас в деревне по этому делу хоть выставку устраивай. Всё есть. Вот, на соседней улице бабка живет. У нее банькая над прудом, по-черному топится. Еще при советской Аравии строенная. И вместо котла колокол. После революции церковь взорвали, а родня той бабки колокол и притырила, да приспособила так хитро. У других наоборот – современные печки, стальные. И тоже, все разные. У кого на дровах, у кого электрические. Я этим делом интересуюсь, потому знаю.

- А у тебя? – Боря спросил из вежливости, слушать про печки не хотелось, хотелось узнать побольше о брате.   

Степан хитро прищурился.

- Сам увидишь. У меня уж и затоплено. Так что попаримся и горе-печаль из тебя выгоним.

- Да, я как-то…, - поморщился Боря. – И тебя обременять не хочется.

- Какой там, - махнул рукой Степан. – Я ведь еще до твоего приезда затопил. Все равно париться собирался. А ты что тут один сидеть будешь? Так что допивай чаек и пойдем уже.

Войдя в узкий и тесный предбанник, Боря сразу ощутил теплый древесный дух. В стене напротив двери было прорезано небольшое окошко, под ним стоял столик, за которым как раз могли разместится двое. Перед столиком была небольшая поленница, рядом с ней дверца топки. Такой системы Боря еще не видел, чтобы топить прямо из предбанника, но он и не был специалистом и даже особенным любителем бани. Степан глянул в парную.

- Посидим чуток, - сказал он. - Сейчас подоспеет.

- Вот ты мне про брата рассказываешь, - вздохнул Боря. – И как будто про другого человека. Я его совсем другим знал. И даже представить не могу…

- Жизнь штука переменчивая, - изрек Степан. – Вишь, какое дело, выходит из одних перемен и состоит. Основа-то у нее одна, а на поверхности все разное, играет, переменяется. А мы только эту поверхность и видим, и с основой путаем.        

Боря сходу не въехал в хитросплетения Степановой мысли, но и разъяснить не попросил.

- Брат твой хорошо это понял, - после паузы продолжил Степан. – Кто меняться не может, тот и не живет считай.

Странно было слышать такие слова от деревенского жителя.

- Только вот, перестарался он, - неторопливо продолжал Степан. – Сам принцип перемены исказил.

- Как это?

- Он хотел все старое забыть, уничтожить. Как говорится, чтоб с чистого листа… А ить так тоже не бывает. Прошлое в землю не закопаешь, все равно повылазит. Ты говоришь другой он был? Непутевый?

Боря кивнул.

- Вот! – Степан поднял указательный палец. – Про непутевость свою забыл, она ему отомстила. Как гадюка под корягой лежала, он и думать о ней забыл, тут она и цап! Разве можно было с газом связываться? Меня б послушал… Эх! Видать, круто пересолил он в прошлом, что так на новизну рвался. Новизна – штука опасная!

- Как же тогда меняться? – спросил Боря.

- Дык, меняться – это что? Старое на новый лад переделывать! Вот сейчас в стране у нас вроде бы возрождение, а шиш чего получится! Потому что корни не там ищут. Все кричат – Россия, Россия! А у людей как ни одной российской вещи в домах не было, так до сих пор и нет. А если есть – так горе одно.

Боря огляделся, взгляд его упал на дверцу топки – огнеупорное стекло играло багряными бликами, а сверху на рамке было выдавлено название – «Магнум».

- У вас-то тоже, я гляжу не все российское?

Степан уставился на Борю.

- Ты про печку что ли? – удивленно-насмешливо спросил он. – Это вот как раз то и есть, про что я говорю! Старое на новый лад. Настоящая русская парная только с такой печью и может быть.

Боря испытывал недоверие к вещам, которые декларировались, как чисто русские, но при этом носили иностранное название. Этим соображением он и поделился со Степаном.

- Эх ты! Магнум – и слово-то русское. Искаженное просто. А на самом деле – могучий означает. И вообще, Борь, запомни, все европейские слова – русские.

- Как это?

- А так, Русь-то от Скандинавии до Средиземного моря была. Все что королевствами называться стало, сначала русскими княжествами было.

Боря был не силен в конспирологических теориях и альтернативной истории. И, честно говоря, считал это чушью. Однако глядя на степенного и крепкого Степана, не мог допустить, что все эти измышления произошли от дури.

- Почему же тогда языки такие разные стали, культуры, сознание? – спросил он.

Степан задумался.

- Знаешь выражение «язык проглотишь»? – спросил он.

- Конечно. Когда вкусно…

- Нет, Борь. Это сейчас так думают. Вот, представь собираются все эти князья, сколько их есть на сход, ну там, вопросы государственные решать. Садятся за стол, пируют и политику определяют. А за столом всегда есть кто-то, кто противиться. А они же все равные, просто так ни на кого не шикнешь. Вот таким несогласным в еду или питье зелье специальное подмешивали. Они выпивали и мозги у них набекрень вставали, речь путалась, буквы, звуки сами собой местами менялись или пропадали. И подмешивали не абы во что, а в самые деликатесы, от чего человек точно не откажется. Вот и получалось, что он может и протестует, а понять никто ничего не может.

- А когда оклемывались?

- В том-то и штука, что от него оклематься нельзя было. У людей нрав крутой был, второго шанса не давали. Так вот они язык проглатывали и восвояси возвращались. А там уж, сам понимаешь – в своем княжестве он правитель, так что остальным приходилось его болтовню разбирать и заучивать. Так вот разные языки и образовались. И культуры, и сознание, как ты говоришь. Какое уж тут сознание, когда мозги набекрень? Вот, за это Европа нас и старается задавить столько веков. Осерчали, понять можно. Кому ж понравиться, что на пиру траванули. Так что, Боря, печка у меня самая русская! Да, пойдем уже, поглядишь сам.

Они быстро разделись и вошли в жаркую парную.

- Ну, что скажешь? – довольно спросил Степан, указывая на светлую каменную тумбу, стоявшую недалеко от двери.

- Честно? – уточнил Боря.

- Ну, я тебя не брехать позвал.

- Что римское напоминает, - сказал Боря поглядев на светлый облицовочный камень с серыми прожилками.

- Тьфу! Что ж тут римского?

- Да, вот – мрамор.

- Ты я вижу совсем в этом деле не разбираешься. Какой же это мрамор? Талькохлорит! Про мыльный камень слышал? Вот это он и есть. А под ним чугунная топка. Специально отлитая и собранная. Температуру хоть сутки держать может. Во всей деревне только у меня русский пар. Ну, может, еще у той бабки, что по-черному топит. Но это дело на любителя.

- Что за русский пар?

- А вот поддай, сам увидишь.

Боря зачерпнул воды из кадки и плеснул немного на каменку. Вода коротко бухнула. Борю до костей пронизала волна жара.

- Видал? – спросил Степан.

Боря только помотал головой.

- Правильно. Пар и не должно быть видно. Только слышно. Хлопок есть, значит пар правильный. Его только ЧТ – чугунная топка и выдает. Ни газовые, ни электрические не могут. Для сауны они, конечно, ничего, а русская баня только так. Ээээ, да ты приляг, Борь. Видать с непривычки тебя, повело. Это не страшно. Тем парилочка и хороша. Из нее всегда новым человеком выходишь, обновленным!

Боря растянулся на теплом полке. Степан еще долго трещал про мелкодисперсный пар, его пользу и прочее. Но Боря не слушал. Он снова думал о брате. О том последнем уроке, который преподнес ему Глеб. Меняться можно и нужно, главное не рубить с плеча и тогда…

Он не успел додумать, Степан окатил его ледяной водой. Дыхание перехватило, Боря широко раскрытыми глазами, смотрел как в щели между досками утекает вода, вместе с чувством вины, страхами и прочей мутью.  

Часть III Во все тяжкие или с легким паром

 

Яркий и холодный луч декабрьского солнца, проникавший в предбанник через небольшое окошко справа от двери, бил Козину прямо в лицо. Он уже проснулся, но не спешил открыть веки и разорвать бардовую пелену, нависшую перед глазами. Левая рука затекла и онемела. Однако, учитывая обстоятельства, это было приятно. Приоткрыв левый глаз, Козин покосился в сторону. Солнце озорно играло в спутанных черных волосах с белыми мелированными перьями, той, которая за ночь отлежала ему руку. Он глубоко вдохнул и ноздри приятно защекотал аромат корицы. А вот легкий гул в висках – эхо вчерашней попойки, был не столь приятен. Ну да бог с ним… «Рождество же!» - вспомнил Козин и обрадовался. Ну и что, что католическое? Козин вообще не был верующим. Но праздник – есть праздник. Кроме того, вчера он уже с успехом отметил грядущий светлый день, так чего же не радоваться? 

Он аккуратно вытянул руку из-под головы своей подруги, та сонно промычала и повернулась на бок. Козин почувствовал как его бедра коснулись теплые ягодицы и искры вчерашнего веселья на мгновение снова вспыхнули в душе. Столь полного и всеобъемлющего удовлетворения он не испытывал уже давно.

Козин встал с кровати и потянулся, приятный зуд волной прокатился по телу от груди до пяток. Присев у печи, он подул на угли, бросил в топку пару поленьев и пошел в парную. Аромат корицы, доходивший в предбанник, был лишь малой частью той густой гаммы запахов, что царила в парной. Острые, пряные, пьяные нотки сплелись точно нити плотного покрывала и готовы были укутать каждого, кто перешагнул бы порог парного помещения. Козин почувствовал, что снова хмелеет, огляделся. На теплой печной плите все еще стоял стальной ковшик – источник этого буйства запахов. В нем вчера варили глинтвейн, прямо не выходя из парилки. Козин подошел ближе, на дне ковшика осталась гуща и в самом центре бардовой жижи плавал порозовевший кружок лимона. Он улыбнулся, но тут же заметил красно-коричневое пятно на гладкой поверхности облицовочного «змеевика». Пятно за ночь успело присохнуть. Козин хотел тут же оттереть его. Неряшливость и беспорядок (особенно в парной!) по-прежнему были недопустимы, как бы там ни поворачивалась жизнь. А поворачивалась она очень по-разному…

Получив от жены документы на развод, Козин психанул, потом успокоился, потом снова психанул. Хотел ехать разбираться, доказывать, упрашивать, но передумал. После сосредоточенного «взгляда в себя», он понял, что к бывшей жене его не тянет и вообще эта потеря не так уж сильно его уязвила. Однако, главная беда была не в самом разрыве, а в том, что последовало дальше.  Спустя пару дней после известия, Козину позвонил адвокат жены. Вернее, адвокатша. Веселый молодой голос оповестил, что является представителем его жены в деле о бракоразводном процессе. Это взбесило Козина до последней степени. Он не был ни скрягой, ни сволочью, и готов был отдать жене всё, что она попросит, в разумных пределах конечно. Хорошие алименты, жильё. Учитывая, что детей у них не было, чего еще ей надо было? Но главное, Козин хотел разобраться в этом один на один, не привлекая каких-то там юристов и суды. За каким хреном вообще?!

Когда спала первая волна негодования, он решил принять бой. Раз уж его благоверная решила играть в эту игру, пусть так оно и будет. Вообще, для Козина суд был даже лучшим решением. Да, его обяжут выплачивать алименты – процент от официального дохода. Ключевое слово – «официального». Как и у большинства бизнесменов, начавших свой нелегкий путь в середине-конце 90-х, предприятие Козина по документам приносило практически нулевой доход. По всем бумагам он едва сводил концы с концами. На самом же деле два магазина автозапчастей не только хорошо обеспечивали, но и оставляли много свободного времени. Только вот доказать это в суде было делом сложным. Кроме того, у Козина тоже был юрист и весьма опытный.

На первой встрече сторон все держались очень чинно. Сидели, как в американских фильмах, по разные стороны стола в кофейне. Козин рука об руку со своим адвокатом, жена со своей. Адвокатша – молодая бабенка лет тридцати, брюнетка в деловом костюме с повадками «деловой стервы». Что-то в ее осанке и повадках показалось Козину знакомым. Не скрывая насмешки, она предложила заключить досудебное соглашение. Однако сказано это было таким тоном, что сомнений не оставалось – об этом и речи быть не может. Так и вышло. В рамках этого соглашения сторона жены заломила такую сумму, что Козин на секунду усомнился в здравости рассудка бывшей, но по тем мимолетным взглядам, которыми обменялись жена и адвокатша, ясно понял – всё у нее в порядке с головой. Просто его намерено затягивают в судебный процесс. Пока было не ясно зачем? Адвокат Козина мягко, но непреклонно отклонил предложение. Адвокатша произнесла сакраментальную фразу:

- Тогда увидимся в суде!

И, виляя бедрами, вышла из кофейни вместе с женой Козина.

- Бабы – дуры! – адвокат разразился не менее сакраментальной фразой. – Зачем ей это всё?

- Сам гадаю, - задумчиво ответил Козин.

- Может, у нее на тебя есть что-то? Какой-нибудь компромат по бизнесу? На чем она тебя слить может? Пока расклад явно не в ее пользу.

- Да нет, какой компромат? Я дома ничего не хранил. И она в бизнес никогда не лезла.

- Откуда тогда столько гонора?

Козин пожал плечами.

- Ну в общем, пока я им намекну, что при разводе делить будем не только имущество и доход, но и долги. У тебя ведь кредит насколько я помню?

- Нет уж. Выплатил.

- Давно?

- Только-только, даже строительство дачи отложил, хотел рассчитаться побыстрее.

- Ну дела…, - не определенно вздохнул адвокат.

- Что?

- Она на развод подала сразу как только ты кредит закрыл?

- Практически, - чуть поразмыслив, ответил Козин.

- Выходит, готовилась. Момент выбирала.

- Слушай, а я вспомнил.

- Что именно?

- Где я эту адвокатшу видел. Я как-то жену из фитнеса забирал, они вместе выходили…

- Подруги, значит. Ладно… Ты мне лучше скажи, много у жены твоей денег?

- Не так уж… А что?

- Думаю пока время потянуть. Адвокатша небось не за бесплатно работает, хоть и подруга, как почует, что твоя ей скоро платить не сможет, сама ее подталкивать начнет. В общем, на первое заседание ты не приходи, на здоровье сошлешься или еще чего-нибудь. А я пока почву разведаю, не просто же они так круто заламывают?

На том и порешили.

Нельзя сказать, что Козин успокоился. Его перманентно подбешивал сам образ жены, который помимо воли возникал перед мысленным взором. Холодная, спокойная до тупости, а во взгляде так и светится сознание собственной правоты. Ни на чем не основанное! Что-то странно иррациональное, разрушительное появилось в ней. Но пасть от козней бывшей жены Козин не собирался. Ему во чтобы то ни стало требовалось обрести былую уверенность в себе и равновесие. Одной парной тут было мало. Хотя окончательное решение Козин принял именно там. Вернулся в свою баню, затопил как следует, а через пару часов уже млел на полке. Растворяя печали в невидимом пару, он словно перерождался. Двадцать лет он был хорошим мужем и вот что поучил в благодарность. Настал его час, пора было пуститься во все тяжкие. Странно, но именно в пучине кутежей ему мерещилась точка спокойствия, которая, как утверждают, всегда есть в самом эпицентре бури. И дело было не в том, что он застоялся настолько, что готов был сорваться с цепи, и даже не в мщении бывшей жене. Ну, может быть отчасти, и только в метафизическом смысле. Скорее, Козин хотел залечить рану, нанесенную подлой предательницей, вознаградить себя за годы верности, втоптанные в грязь.

Действовать он начал незамедлительно. Кое-какие романтические поползновения он уже предпринимал, но отныне стал действовать решительней. Начал с продавщицы в магазине «Все для бани», расположенном на местном рынке. Приятная и простая девушка Настя оказалась легкой добычей. В последнее время, когда Козин наведывался за необходимыми аксессуарами, между ними уже установилось некое подобие шутливого флирта. А это уже сулило кое-какие перспективы. Так что когда Козин как бы в шутку предложил Насте осмотреть, как прижились купленные аксессуары, никаких протестов и даже сомнений это не вызвало.

Так и началось погружение Козина в сладостную пучину. Настя хоть и была чуть полнее, чем казалась в одежде, зато с лихвой компенсировала свою полноту фантазией и энергичностью. Умела пить и не расплываться, а только делалсь задорнее. Да и попариться была не дура! Так что в перерывах между сексуальными утехами, а продлились они целые выходные, Козин с упоением хлестал розовокожее тело дубовым веником, мылил и окатывал холодной водой, готовя себя к новым раундам и рекордам. Надо сказать, что и в себе он открыл дремавшие ресурсы, ничуть не посрамив собственных «седин», ведь Настя была моложе его лет на пятнадцать как минимум. 

В понедельник утром Козин по-джентельменски вызвался подвести Настю на работу. Она собирала свои дамские мелочи с каменной полочки, устроенной на портале печи.

- Уютно тут у тебя, - говорила Настя. – Красиво даже.

При этом не спускала глаз с зеленоватого с прожилками облицовочного камня печи.

Как ни странно, но впоследствии эта самая печь помогла Козину снять не одну деваху. То есть не сама печь, а то, что Козин о ней плел. Конечно, он не называл печь ЧТ-1, какой бабе это может понравиться? Чаще всего он приглашал любознательных девиц посмотреть музейный экспонат – печь, стоявшую в личной бане Распутина, или печь, выписанную им из Рима и служившую еще императору Калигуле. Когда же девицы с понимающим видом разглядывали вполне современный и даже еще новый агрегат, Козин невзначай говорил, что печка вполне рабочая и можно опробовать хоть сейчас. Прием работал до странности безотказно. И еще одна приятная странность заключалась в том, что в парной девицы раскрепощались полностью, «русский пар» действовал на них просто магически. Даже в самых сложных случаях, когда какая-нибудь «недотрога» предлагала париться по очереди, не проходило и получаса как она соглашалась на «расслабляющий массаж».

Любовные похождения Козина длились месяца полтора, за это время он полностью обрел душевное равновесие и более того, ему казалось, что вышел на новый уровень, чувствовал себя помолодевшим, сильным и уверенным. А в это время за его судьбу шла скрытая, но жестокая борьба. Несмотря на свои новые увлечения Козин держал руку на пульсе собственного бракоразводного процесса. Банные утехи были формой терапии, о главном же он не забывал. Ежедневно разговаривал с адвокатом, расчетливо забивал на судебные заседания, а когда являлся, вел себя сдержанно и тактично. Были и новые встречи сторон. На последней адвокатша жены пыталась угрожать Козину, когда услышала о его намерении выделить жене алименты от официального дохода.

- А если мы инициируем налоговую проверку и узнаем реальное положение дел? – с деланной хитрицой прищурилась адвокатша.

Козин лишь пожал плечами.

- Тогда меня скорее всего посадят, - спокойно ответил он. – Счета арестуют, и платить алименты мне будет вообще не с чего.

- Ну, зачем так категорично…, - забеспокоился адвокат Козина.

Однако откровенность этого преувеличенного аргумента возымела должный эффект.  

Адвокатша засуетилась и забормотала, что вроде «еще посмотрим», после чего поспешно ретировалась в явном смущении.

Адвокат Козина был хоть и спокоен, но насторожен.

- Пробил я эту стряпчую, - сказал он Козину, когда дамы отчалили. – Адвокат она – говно. Прозябала в какой-то юрфирме, открывала конторы на бомжей. Походу это вообще ее первое серьезное дело.

- Почему-то слышу напряжение в голосе, - заметил Козин.

- Они не уступают. Не пытаются договориться. Как будто что-то у них есть. Козырь какой-то.

- Есть предположения? 

- Нет. Но надо скорее выяснять. Мы их достаточно помариновали, теперь наоборот нужно, в жесткое наступление переходить.

- Давно пора.

Адвокат остался озадаченно размышлять, а Козин отправился восвояси.

И вот утром 24 декабря, когда он еще витал в посторгаистической полудреме, его разбудил телефонный звонок.

- Попали мы!  - голос адвоката слегка вздрагивал.

- Что?... Что случилось? – Козин собирался с мыслями.

- Они условия изменили. Теперь хотят обязать тебя продать бизнес, а деньги пополам.

- Ну и пошли они, - Козин чувствовал неладное. – Основание какое? Я же не отказываюсь алименты платить. Ты сам говорил, любой судья…

- Вот именно! – перебил адвокат. – Я судью пробивать стал, чтобы процесс ускорить. Сначала ничего не заподозрил, на фейсбуке даже зафрендил. А сегодня смотрю, она в кафешке фитнес центра зачекинилась. Того фитнес центра, куда твоя жена и эта адвокатша ходят.

- Может совпадение? Просто зашла перекусить, – цеплялся за соломинку Козин.

- Хрен! Уже проверил, у нее абонемент годовой, золотая карта. Короче, понял чем пахнет?

- Думаешь, судья в доле?

- Может в доле, а может – бабий заговор! И это, брат, еще хуже, потому что не докажешь!

- А заменить судью…

- Вряд ли. Фитнес центр большой, популярный. Недостаточное основание. Нет, конечно, будем апелляцию подавать, обжаловать решение, но этот процесс проиграем. Готовься, в общем!

Козин сбросил звонок. И сидел, как говорится, мрачных мыслей полн.

Розовые коготки вдруг ласково поскребли его спину.

- Шо-то случилось? – сонно пролепетала очередная подруга с очаровательным южнорусским говорком. Все-таки Козин не был эстетом и в отношениях (даже на одну ночь) больше всего ценил искренность и самоотдачу.

Козин посмотрел на помятую бессонной ночью прелестницу и сказал:

- Все будет как надо.

Для себя он уже решил, что нужно делать и как одержать победу в этой подлой схватке.

Умывшись и приободрившись, он набрал номер адвокатши и спокойным, смиренным тоном попросил о встрече тет-а-тет. Адвокатша заколебалась.

- Это противоречит этике, - казенно заявила она. – Я не могу без своего клиента…

- Бросьте, - устало проговорил Козин. – Я знаю об изменившихся обстоятельствах и… некоторой предрасположенности судьи.

- На что вы намекаете? – взвилась было адвокатша, но Козин снова перебил.

- Только на то, что готов принять первоначальные условия. Давайте встретимся, я подпишу все, что нужно. Только мне бы не хотелось делать это в присутствии жены. Это тяжело.

- Почему вдруг такая спешка? – говорила она уже более расслаблено и, как показалось Козину, свысока.

- А чего тянуть? Скоро праздники, суда придется ждать еще недели три как минимум. А так, сегодня подпишу – завтра вы уже своей клиентке подарок рождественский сделаете.

- Ну, хорошо, - уступила адвокатша. – Подъезжайте в офис, я до пяти сегодня.

- А может, на нейтральной территории? Все эти конторы, учреждения… Мне ведь тоже непросто, понимаете…

- Конечно, - в голосе адвокатши звякнули нотки сочувствия. – Где вам удобно?

- Назначайте место вы. Мне ведь все равно из области ехать.

В пять часов Козин уже сидел в кондитерской а-ля Париж. Специально, пришел пораньше заказал кофе и пирожные. Их подали, как раз когда адвокатша открыла стеклянную дверь. У входа стояла вешалка и адвокатша повесила на нее пальто и шапку. Козин отметил, что она подстриглась и сделал мелирование – белые тонкие перья в черном каре.

- Вам очень идет, - сказал Козин, когда адвокатша подошла к столику.

- Спасибо, - сухо ответила она, изо всех сил стараясь поддерживать образ деловой женщины. – Вы готовы?

Козин ответил не сразу. Его внимание привлек небольшой каменный кулон в форме капли, висевший на шее адвокатши. Сомнений быть не могло – глубокий темно-зеленый цвет, белые прожилки. Определенно, это был стеатит, тот самый «змеевик», в глубины которого Козин погружался, сидя вечерами возле печи. В одно краткое мгновение он снова ощутил это погружение. На небольшом камушке отчетливо виднелась только одна жила, но в сознании Козина он разрослась и поглотила его, в одночасье отправив его в уже знакомый регион ясности. Только теперь это происходило наяву, а не на грани сновидения. Теперь он совершенно точно знал, что и как нужно делать, малейшие сомнения в успехе отпали. Главное – сохранять спокойствие и не ликовать прежде времени.

- Какой интересный у вас кулон, - сказал Козин.

- Да, подруга из Финляндии привезла. Так, мы можем начинать?

- Давайте, кофе сначала попьем?

- Послушайте, я и так пошла вам навстречу…

- И в благодарность, я предлагаю вам кофе и пирожное.

Адвокатша улыбнулась уголками губ, а во взгляде блеснуло сомнение.

- Вряд ли, кто-то сочтет это взяткой.

- Думаете, меня так легко подкупить? – адвокатша пригубила кофе.

- Думаю, этот поезд ушел. Да и сил уже нет юлить. Развод – штука утомительная, никому не пожелаешь… Знаете, я ведь уже месяц ночей не сплю, - Козину даже не пришлось врать, говоря это, ночи действительно были весьма напряженные. – А самое главное, до сих пор понять не могу, чего ей не хватало? Что я ей сделал? Она случайно вам не говорила?

- Я не могу обсуждать…

- Да-да, простите. Вы – профессионал. Попробуйте, пирожное.

Кофе было выпито, пирожное съедено. В процессе Козин покорно выслушал историю провинциалки, вынужденной «всего добиваться» в жестокой и неприветливой Москве.

- Странно, я был уверен, что вы – москвичка.

- Ну, я из Рузы. Это не такаю уж провинция.

- Да. Чудесный город. В молодости в походы туда ходили, на водохранилище.

- В молодости? – чуть кокетливо переспросила адвокатша.

- В смысле… Я ведь уже не мальчик.

- Да ладно! Я ведь знаю сколько вам лет. До старости еще далеко. И в личной жизни еще все наладится, я уверена! – адвокатша даже смутилась своего энтузиазма, образ ее совершенно распался, это была уже не деловая стерва с запредельной сучностью, а милая простая девушка, утешающая попавшего в беду друга.

Козин старательно изображал задетого за живое и в тоже время растроганного сочувствием и, как будто, чтобы заполнить неловкую паузу сказал:

- Давайте, покончим с этим.

- Да-да, конечно.

Адвокатша открыла черный портфельчик и достала пластиковые папки с документами и ручку.

- Мне потребуется ваш паспорт…

- Как паспорт?

- Ну, ваш паспорт…

- Что ж вы меня не предупредили, я не взял. У меня права водительские есть…

- Нет, нужен паспорт.

- Что же нам делать? 

- Может, хотя бы копия…

- Слушайте, я на машине, давайте доедем, у меня все подпишем и я вас обратно доставлю, прямо к дому или куда угодно.

Адвокатша явно колебалась и не в сторону его предложения.

- Это ведь и в моих интересах, побыстрее закончить, - настаивал Козин. – Так что не бойтесь, вам ничего не угрожает.

- С чего вы взяли, что я боюсь? – вскинулась адвокатша.

- Ну и отлично. Значит едем!

Прежде, чем она успела опомниться, Козин расплатился за кофе и усадил ее в машину. Домчались на удивление быстро.

- Так вы прямо тут и живете? – адвокатша оглядывала скромное обиталище Козина, стоя на пороге.

- Милостью вашего клиента, - добродушно улыбнулся Козин. – Вы извините, здесь прохладно. Я сейчас затоплю, мигом нагреется.

- Я думала, вы подпишите и поедем?

- Я бы хотел еще раз посмотреть документы. Если вы не против?

- Конечно.

- А вы пока – вот, - Козин достал из тумбочки бутылку коньку и две стопки. – Это чтобы не простудится, все-таки прохладно, заболеете, не дай бог, я себе не прощу.  

Адвокатша взяла рюмку и уселась в кресло. Козин водил взглядом по страницам и в то же время поглядывал на адвокатшу. Он не торопился и выжидал. 

- А можно я парную посмотрю? - наконец, не выдержала она.

- Конечно, только сапоги снимите пожалуйста. Тапочки под кроватью.

Адвокатша скрылась в парной. Козин выждал немного и пошел за ней. Она стояла в самом центре и озиралась.

- Какая печка интересная, - сказала адвокатша. – Я таких раньше не видела.

- Да, вы знаете, точная копия с эскизов Леонардо да Винчи, - нашелся Козин. – Поднесите руку.

Адвокатша шагнула к печке и протянула руку над плитой.

- Нет, пониже чуть-чуть, - Козин надавил на протянутую руку своей ладонью. – Ой, пальцы у вас холодные какие! Давайте-ка еще рюмочку, для закрепления терапевтического эффекта.

Козин приобнял адвокатшу и вывел в предбанник.

- С простудой лучше не шутить, особенно девушкам, - он протянул ей наполненную рюмку.

- А вы? – то ли забывшись, то ли на автомате спросила адвокатша.

- С удовольствием составлю компанию, - Козин ухватился за нежданную удачу, быстро налил себе. – За успех!

- За успех!

Козин махнул рюмку и тут же хлопнул себя по лбу:

- А повезу-то я вас как?!

- Блин! Вот я дура! – спохватилась адвокатша.

- Да и я – хорош! Ну, ничего… Хотя там пост прямо на выезде… Надо кофе сварить. А лучше всего – пропариться маленько.

- Это же долго, - заныла было адвокатша.

- Ну что вы! Сейчас подброшу, печка вмиг нагреется. Это ведь древняя китайская технология для императорских дворцов…

- Вы же говорили – Леонардо?

- Ну да… Марко Поло из Китая чертеж привез, а да Винчи доработал, улучшил.

- Я, кстати, часто в сауну хожу, - заявила адвокатша.

Козин едва удержался, чтобы не сострить на эту тему, но дал адвокатше продолжить.

- У нас в фитнес клубе классная сауна. Я после тренировки всегда захожу…

- Это, дорогуша, не сауна, - назидательно сказал Козин и налил еще две рюмки. – Это настоящая русская баня, с русским паром и прочими прелестями.

Он протянул рюмку, адвокатша приняла ее самым естественным, лишенным сомнения жестом.

- А что есть разница? – спросил она.

- Словами этого не передать, можно только прочувствовать! Но я вам гарантирую, ощущения будут незабываемые!

А дальше… Дальше были еще три рюмки коньяка и заход в парилку, в целомудренных белых простынях. Был массаж с ароматным расслабляющим маслом, а когда Козин внезапно вспомнил о припасенной бутылочке глинтвейна, который грех не выпить в канун-то рождества, вечер обрел бесповоротную томность. После первого же стаканчика теплого напитка адвокатша сорвала с себя простыню и исполнила танец, достойный самой Суламифь, конечно, с поправкой на общее опьянение и укоренившиеся в мозгу адвокатши каноны московских клубных танцев. Видео этого танца, снятое на мобильный телефон, могло бы набрать миллион просмотров на youtube, если бы только Козин захотел его выложить. Однако прибегнуть к этому способу воздействия он не стремился.

Оттирая от плиты присохший глинтвейн, он слегка поглаживал свою ЧТ-1, с благодарностью поглядывая на узоры облицовочного камня, и с удовольствием прислушивался как адвокатша ворочается в постели, просыпается, и представлял, как волнами на нее накатывают воспоминания и осознание непоправимости, провала. Стоит ли говорить, что накануне Козин не подписал никаких документов, а теперь и вовсе не собирался этого делать. Козин ощущал себя Цезарем, разорившим зарвавшийся триумвират. Но, как известно, злобливость и мстительность не входили в число его добродетелей. Он даже планировал уговорить адвокатшу остаться еще на денек, теперь-то уж все равно, а девчонка она хорошая. Надо было только аккуратненько узнать, как ее все-таки зовут?

     

   

Часть II Жесткие связи

 

Первый снег настиг Козина значительно раньше, чем жителей столицы. Он лишь ухмыльнулся на восторженно булькающий радиоприемник, сообщающий о долгожданных белых осадках. Его поселок уже навещали и мокрые, неприятные своей тяжестью снежинки, и кружил в воздухе легкий пух, а сегодня ветер гнал по окаменевшей бугристой грунтовке жесткую крупу, хлестко врезающуюся в лохматые морды приблудившихся собак, которых летом в СНТ с роду никто не видел. Псы с тупым безразличием замирали посреди дороги, пережидая особо сильные порывы ветра, грустно по-лошадиному прядали ушами и трусили дальше. Поживиться в опустевшем поселке им было решительно не чем. Сезон давно кончился и даже самые отъявленные дачники, погрузивши скарб, убыли кто куда. Козин остался один. Однако никакой тоски он не чувствовал. Козин экспериментировал. Уже несколько недель он с энтузиазмом и рвением готовил пар. Быстро насытившись экспериментами с различными ароматизаторами, запарками и эфирными маслами, он решил углубиться в понимание самого пара как такового. Конечно, было интересно наблюдать за тем, как тело реагирует на эвкалиптовые, можжевеловые и прочие фито-бальзамы, но, во-первых, Козин не слишком доверял покупным наборам даже проверенных производителей, с большим удовольствием он сам бы насобирал и высушил полевых трав. Во-вторых, он решил, что любые добавки хороши для особых случаев или под настроение. В повседневном использовании они быстро надоедают. К тому же, его очень скоро стал занимать вопрос о том, что же такое «русский пар» и на что еще способна его ЧТ-1? 

К печи Козин относился с прежним, и даже большим, трепетом. Проходя мимо, он не мог удержаться, чтобы не погладить гладкий облицовочный камень. В парной, когда печь была раскалена, он хотя бы на пару минут подходил к каменке и протягивал руки над горячей плитой «змеевика», чтобы и печь всегда чувствовала его присутствие и благодарность.

Козин всегда относился к вещам, как к живым существа, веря в то, что вещи смогут отплатить ему за заботу и оказанное уважение. Так оно и происходило. Подтверждения тому Козин видел всюду, в первую очередь в бизнесе. Уже двадцать лет он торговал запчастями, пережил дефолт и два кризиса и надеялся выйти из нынешнего без особых потерь. Причиной тому он считал собственное человеческое отношение к товарам. Еще когда весь его бизнес состоял из небольшого магазина-склада, переоборудованного из кафе «Минутка», Козин старался поддерживать в нем идеальный порядок. Каждой детали отводилось собственное место, не допускалось складирование на полу, стеллажи регулярно протирались от пыли, он тщательно следил за сохранностью и чистотой упаковки, словом, делал всё, чтобы складское помещение выглядело как прилавок в ювелирном магазине. На запчасти Козин смотрел скорее как на полноправных партнеров, чем как на источник обогащения. Порой он доходил до странных вещей, за что его считали чудаковатым. Например, если выходила новая модификация какой-либо машины, у нее, скажем, изменялась форма фар, Козин не стремился как можно быстрее избавиться от устаревших моделей и закупить новые. И руководило им не желание сбыть оставшееся барахло. Скорее он не хотел предавать «старых друзей», выбрасывать их из-за снижения спроса. К тому же новая партия запчастей – новые партнеры, к которым еще нужно будет притереться, прежде чем они захотят приносить выгоду.

То же касалось и вещей личного пользования. Свою первую иномарку, купленную уже подержанной, Козин не менял лет десять. Так и ездил на стареньком «корейце» хотя давно мог позволить себе автомобиль и выше классом, и более соответствующий статусу. Друзья, партнеры и конкуренты посмеивались над ним, считая то ли жмотом, то ли сапожником без сапог. Козин же и на автомобиль смотрел как на живое существо, помощника и друга, и не хотел в погоне за престижем повторить печальный опыт Вещего Олега.

И что же в итоге? По истечению двадцати лет трепетного обхождения, бизнес, фактически, работал сам. Запчасти как будто сами себя продавали. Вокруг каждого из сети магазинов словно выросла невидимая стена, защищавшая предприятие от столь знакомых российским бизнесмена невзгод как налоговые, санитарные, пожарные проверки и даже такого непобедимого зла как пересмотр прав аренды помещений, находящихся в городской и муниципальной собственности. В общем, от Козина требовалось лишь формальное участие и прежнее теплое отношение к «бездушным железкам». Козин с великим удовольствием представлял и то и другое. 

Стоит ли говорить, что вследствие недавних жизненных неурядиц, живым и близким существом для Козина стала баня. Да и не удивительно, ведь у бани было и свое дыхание, и сердцебиение. Козину казалось, что он прекрасно улавливает его, понимает, и старался изо всех сил стать достойным своей бани. Конечно, главную роль тут играла печь, и вокруг этого каменно-чугунного чуда сосредотачивалась жизнь и из него же выходила. Именно во взаимодействие с ЧТ-1 Козин видел успех и счастье своей банной жизни. Поэтому он и решил как можно лучше познакомиться с ней, с ее характером и нравом. И наилучшим способом для этого выбрал готовку пара. Ведь пар – главный продукт его печи и главный язык общения.

Каждый раз, готовя парную, Козин чувствовал себя учеником под пристальным, но мягким взглядом всезнающего наставника. Каменка, примыкающая к стене, одобрительно зеленела в полумраке, глядя на ухищрения Козина. Как ни странно, но тот самый вожделенный «русский пар», за который как уже знал из форумов Козин, многие любители бани бьются часами (и не всегда успешно) в его ЧТ-1 было приготовить довольно просто. Достаточно правильно выдержать температурный режим и поддавать без фанатизма, тогда вслед за ласкающим слух хлопком, распыляющим брошенную на каменку воду в мельчайшие частицы, появлялся и ласкающий тело жар, в котором, казалось, можно было раствориться.   Однако этого было мало. Козин хотел постичь все секреты приготовления пара, раскрыть все возможности печи. Именно для этого он обливал стены в парной водой из шланга, пускался в полушаманские эксперименты, поддавая то с левой, то с правой руки, готовил запарки и добивался результатов.

Наступившие устойчивые холода дали Козину возможность провести новый, долгожданный эксперимент – приготовить пар из кусков льда. Подчиняясь каким-то подсознательным движениям, Козин всегда старался поддавать холодной водой, видимо, прикидывая, что контраст между температурой воды и камней позволит сделать переход жидкости в пар наиболее быстрым и агрессивным. Тот самый микроскопически взрыв, происходивший в недрах каменки, внешне был более ощутим, если температура воды была низкой. Также Козин стал задумываться и о самой воде. Зависит ли качество пара от свойств исходной жидкости? В основном он использовал воду из скважины, но ради эксперимента ездил набирать воду и в ближайшей реке, и в соседнюю деревню, где сохранился колодец с журавлем, и даже прокатился вглубь области до монастыря, у стен которого бил святой источник. Не без удивления он отметил, что разница была, пусть трудноуловимая, но была. Видимо, химический состав воды, ее мягкость или жесткость оказывали влияние на качество пара. Но вот настало время проверить и влияние агрегатного состояния жидкости. Накинув на плечи ватник, Козин взял топор и пошел к заледеневшей бочке. Сегодняшний эксперимент был важен еще и по той причине, что на днях Козин прикупил в магазине «Всё для бани» нефритовых кубиков и первый раз готовил пар на них.

Поездки в магазин он совершал довольно регулярно. Понимая, что баня не может состоять из одной печи и полков, он всё же не спешил обзаводиться аксессуарами, набрать их скопом. Как всегда, он считал, что вещи должны наилучшим образом гармонировать и соответствовать пространству. Всё должно было прижиться на своем месте. Много всего требовалось для устройства комфортной парной, но Козин не позволял себе покупать больше двух вещей за раз. Причем, если покупал две вещи, то сразу старался подобрать пару – ковш и чан, запарник и веник и т.д. И все-таки больше старался подходить к выбору индивидуально.

Честно говоря, для частых поездок в магазин у Козина была и другая причина – продавщица Настя. Вообще, он с удивлением обнаружил, что в банных магазинах продавщицы в основном девушки и женщины. Так что по началу, увидев Настю, Козин не сильно удивился. Да и девушка не сильно взволновалась от прихода очередного покупателя. Однако странное поведение Козина привлекло ее внимание. Он медленно ходил меж расставленных в зале магазина товаров, у каждой вещи проводил не меньше пяти минут, внимательно осматривал, ощупывал и даже принюхивался к каждому предмету. Козин так погрузился в выбор очередного аксессуара, что на какое-то время забыл, что он не один в помещении. И даже слегка вздрогнул, когда, повернув голову, увидел перед собой продавщицу. Первое, что бросилось в глаза – бейджик с написанным черным маркером именем «Настя», довольно далеко выпирающий на округлой груди.

- Вам подсказать? – стандартно спросила Настя, однако взгляд ее лучился нестандартным светом, в нем явно прослеживался искренний интерес.

От этого взгляда Козин почувствовал жар на кончиках ушей.

- Спасибо… Я сам, - стушевался Козин.

Девушка пожала плечами и вернулась за кассу. Козин же остался в неясном пока смятении.

Вернувшись к себе, он долго размышлял о том, что именно вогнало его – сорокалетнего мужика, в мальчишескую краску? Но так ничего и не надумал. Оставить же это недоразумение неразрешенным он не мог. Не такой у него был характер, чтобы бросить нечто всколыхнувшее его внутреннее спокойствие. Ведь знал наперед, что от маленького колебания на поверхности воды возникает волна цунами, и меньшего всего желал своему новому и пока еще хрупкому миру внезапного разрушения от краткой, почти случайной встречи. Впрочем, как оказалось, колебание это было не таким уж маленьким. Чем бы ни занимался Козин, мысленно он все время возвращался к Насте. Не откладывая дела в долгий ящик, Козин решил снова наведаться в магазин, расставить точки над «i», да и обливником пора уже было обзавестись.

Однако же, к собственному, ничем не выданному внешне, ужасу Козин обнаружил, что во второй свой приезд жмется также как и в первый. Слова, буквально, вязли у него во рту, он оговаривался и смущенно отводил взгляд при простейших, касающихся исключительно ассортимента магазина вопросах. Его словно расщепило надвое: один Козин мялся, а другой наблюдал за ним и с удивлением восклицал «Что ты делаешь?!».

Так и не выбрав обливника, он направился к выходу, но Настя окликнула:

- Нам на днях новую партию товара завезут. Сибирский кедр. Заезжайте, подберем вам что-нибудь.

- Обязательно, - процедил сквозь зубы Козин.

Досада на самого себя клокотала в нем. «В парную, скорее в парную! Срочно успокоиться!» - всю дорогу погонял себя Козин.    

Так этого оставлять было нельзя! Козин решил, во что бы это ни стало, взять себя в руки и начать, наконец, нормально общаться с девушкой. Тем более, что было ради чего стараться. Настя ему нравилась, невысокая, но хорошо сложенная брюнетка, волосы, убранные в простой хвост, спускались между лопаток. Чуткий к запахам Козин уловил легкий аромат липы, исходивший от головы девушки, тоже, видать, не дура в баньке попариться! И взгляд – веселый, смелый. Он уже начал подозревать, что Настя замечает его смущение и, наверняка, смеется над ним. Это нужно было менять.

Целую неделю Козин парился, делая пар с запаркой «Мужская» на основе зверобоя, шалфея и тысячелистника. Укрепился телом и духом. И дело вроде пошло. Общаясь с Настей он стал держать себя непринужденней, шутил, советовался и внешне был достаточно раскован. Но увы! Внутренняя скованность ни куда не делась, Козин лишь научился обуздывать ее. Той необходимой решимость для желанного поворота в общении все еще не было. Окончательно он убедился в этом, буквально, позавчера. Помогая Козину выбрать деревянный коврик, Настя шутливо сказала:

- Вы столько всего накупили, у вас там не баня, а хоромы, наверное? – спросила и смотрит так выжидающе.

Тут бы Козину взять, да пригласить ее, посмотреть хоромы, но он смолчал. Ушел из магазина без коврика.

Эта внезапно проступившая слабина повергла Козина в уныние. Отвлекали лишь эксперименты с паром.

И вот, вырубив из бочки подходящую глыбу льда, он вернулся в парную, просунул лед в дверцу каменки и вышел из парной. Когда же вернулся, даже оторопел. Да! Такого тяжелого пара ЧТ-1 еще никогда не давала. Легко различимый даже глазами, он туманным шлейфом висел под потолком. И это при том, что вентиляция и приток воздуха в парную был у Козина хорошо продуман и сделан. Он глубоко вдохнул, впечатление было такое, будто ему на грудь ногой наступили. Нет, до такого пара Козин был не охотник! Открыв форточку, он снова вышел из парной, присел в кресло и стал размышлять. Почему его верная ЧТ-1 выдала такой никудышный пар? Конечно, печь тут была ни при чем.  Все дело было во льде. Однако же почему результат именно такой? Кое-что из институтского курса физики Козин помнил и откуда-то из подсознания всплыло словосочетание «память материалов». В данном случае, значит, память воды. Получается вода, как бы помнит, что была льдом, а из-за ускоренного перехода из твердого состояния в парообразное эта память частично сохраняется. То есть вода даже будучи паром не хочет разрывать те жесткие связи, которые делали ее льдом и сам пар старается сохранить максимальную плотность частиц. «Вот так и я!» - вдруг подумал Козин. – «Уже больше двух месяцев как развелся, а всё чувствую себя женатым». Стоило так подумать и мысли сами собой стали проясняться. Словно тот тяжкий туман был вовсе не в парной, а в голове Козина и вот он начал стремительно выветриваться. Конечно, всё его стеснение и неудачи с Настей случались от того, что по необъяснимым причинам он считал себя чем-то обязанным бывшей жене. Она незримо присутствовала в его существе и сковывала, как мороз сковывает воду, а пора, просто жизненно необходимо, было уже оттаять, разомкнуть жесткие связи, унаследованные от прошлого женатого состояния. Он больше не был льдом, он медленно оттаял, а встреча с Настей подогрела до той температуры, которая необходима для взрывной реакции. Козин ворвался в парную. Остервенело размахивая над головой полотенцем, он разогнал остатки влажного пара, еще раз протопил печь и хорошенько пропарился, поддавая кипятком. Пар получился идеальный. Горячая вода, практически, ничего общего не имела со льдом и без малейшего сопротивления обращалась в мелкодисперсный пар, будто стремясь к этому превращению по собственной воле. А наутро Козин отправился в магазин, перед выходом с нежностью посмотрел на внешний портал печи, погладил черно-зеленый облицовочный «змеевик». ЧТ-1 снова помогла определиться с направлением жизненного пути.

Настя, навалившись грудью на прилавок, заполняла какие-то графы в журнале. Когда вошел Козин, подняла голову, улыбнулась:

- С ковриком определились?  - спросила она.

- Нет, Настя. Я за тобой.   

       

Часть I Печка, койка

Козин развелся с женой и жил на даче. По правде говоря, дачей это было назвать нельзя – участок в шесть соток, обнесенный рабицей, зато в хорошем месте, можно сказать среди элиты. На месте будущего дома влажно зиял рыжим суглинком четырехугольный окоп, вырытый под фундамент. Строился Козин первый раз в жизни и поэтому не рассчитал, ни время, ни деньги. Строительство дома пришлось отложить до весны, зато баню отгрохал – на зависть всему поселку. Сруб из мордовской ели - монументальный, как боярский терем, резные наличники - словно и не из доски вырезаны, а из сказки про Лукоморье. Небольшое, но добротное крылечко вводило в просторный, пахнущий липой предбанник, в котором, как оказалось, можно было не только выдохнуть после парилки, но и жить.

Развод был неприятен, в том числе, и своей неожиданностью. Ничего не подозревающий Козин однажды вечером споткнулся в коридорных потемках о собранный чемодан. Единственное объяснение, полученное от жены:
- Я просто больше не могу.
Сказано это было спокойным и действительно усталым тоном. Козин хотел получить разъяснения, но наткнулся на сухой и блестящий, как у старой вдовы, взгляд.
Поначалу он сильно обиделся, и на внезапность, и на отсутствие мотивировок разрыва. За собой он ничего такого не чувствовал. Потом же все эти признаки дали ему надежду на скорое вразумление супруги, мол, бабе за сорок, психанула, скоро сама прибежит. Однако время шло, осень уже начала чудить ночными заморозками и промозглой дневной хмарью, а временно поставленная в предбаннике кровать пугала своим постоянством.
Она – кровать, словно провинциальная родственница, приехавшая к столичному дядюшке погостить недельку-другую, не подавала никаких признаков скорого отъезда, а наоборот все плотнее вкручивалась в повседневный быт, всё меньше мозолила глаза и все больше покрывалась общей с остальными обитателями предбанника пылью. Временами Козин смотрел на нее с труднообъяснимой неприязнью, будто именно кровать была причиной его невзгод. Спинка и бортики из обыкновенного ДСП с матовыми накладками цвета венге, выглядели издевательски неказистыми. Козин силился вспомнить, откуда вообще взялась эта койка? В памяти всплыл лишь убогий подмосковный пансионат, куда однажды, но не единожды маленького Козина возили родители встречать новый год. Шестиместные палаты-комнаты пансионата были уставлены такими же узкими кроватями с шаткими бортами, таившими на внутренней стороне не слишком изощренные и уже знакомые Козину ругательства. Раз Козин не выдержал и заглянул за ватерлинию матраца, нет ли и на его нынешнем ложе следов перочинного ножа? Конечно, ничего там не оказалось. Козин даже плюнул про себя. Глупые мысли! Далась ему эта кровать! Вообще, всё не так уж плохо. Бодриться-то он бодрился, но глаз сам собой косил в сторону опостылевшей койки.
Была у Козина и отдушина от гнетущих и разъедающих обычно спокойное и благостное сознание мыслей. Банная печь. Взглянув на неё, Козин будто живой водицей умывался. Не особенно разбираясь в вопросах устройства парилки, он интуитивно понял и решил еще на этапе проектирования, что печь должна стать главным элементом бани. Именно в нее стоит вложиться по полной, и финансово, и интеллектуально, и душевно. Надо сказать, все эти задачи Козин выполнил. Теперь в его сознании печь словно бы излучала мягкое звездное сияние, ласкала взгляд и погружала душу в живительный бальзам понимания, что всё сделано правильно. А достигнуть этого было не так уж просто. Выбирая печь, Козин прочесал десятки сайтов и прошел пяток-другой строительных рынков. Почти везде ему предлагали обзавестись печуркой из листовой стали. Продавцы и доброхоты, из числа оказавшихся рядом покупателей, с пеной у рта утверждали, что стальные печи ни чем не уступают традиционным каменкам и даже во многом превосходят их по скорости и температуре нагрева парилки, а также простоте установки и пользования. Но Козина точили сомнения. Смотрел он на ровные ряды черно-никелевых печурок, выстроенных словно проститутки под фарами автомобиля, и понимал, что да, от них он получит качественное обслуживание, но ни капли чувства, ни молекулы любви в этих отношениях не будет. Козин же искал что-то постоянное, спутницу на долгие годы, и, отвернувшись от утилитарных стальных красавиц, совсем было решил сложить кирпичную печь, по всем канонам русской бани. Однако и тут его поджидал не самый приятный сюрприз. Возведение кирпичной печи грозило обернуться чем-то вроде брака разночинца с княжеской дочкой. Слишком много хлопот и забот требовала классическая каменка, слишком много регулярного ухода, без которого, спустя пару лет, благородная княжна грозила превратиться в кухонную замарашку, фырчащую и чадящую.
Неискушенный в банных делах Козин готов был впасть в отчаяние, и с затаенной враждебностью смотрел на дымки, поднимающиеся над сверкающими оцинковкой дымоходами бань соседних участков. Своя же собственная баня, неуклонно росшая венчик за венчиком, стала вызывать тревогу. Сможет ли он сделать из нее ту жемчужину приусадебного участка, которую рисовало его по-детски чистое воображение.
Решение пришло неожиданно, и оказалось лучшим среди крайностей стальной и кирпичной печи, позволяя  вполтную приблизится к идеальной парной. Водитель, доставлявший террасную доску для пола, освободив кузов и с гордым видом показывая на стопку чугунины в углу бортовой Газели, произнес как мантру - "Чугунная топка!". Поначалу-то Козин лишь поморщился – чугунные, стальные, велика ли разница? Но потом, с трудом вспомнив надпись "Магнум" на скотче вокруг коробок чужой печи, нашел производителя, и нутром почуял, что именно в чугунной печи сошлось все, чего он так страстно хотел – утилитарность стальной печи и эстетика классической каменки. И даже больше. Окончательно склонило Козина к приобретению ЧТ-1 – обещание производителя создать в парной мелкодисперсный - настоящий «русский пар». Что это такое он толком не понимал, хотя выражение слышал часто от продавцов и спецов по печам на форумах, но именно сейчас он кожей почувствовал, каким мягким и бархатистым будет пар. Само название было дурацким - ЧТ-1, но действовало на него магически, как заклинание. Козин даже несколько раз произнес его почти вслух, так что жена (тогда еще жена!) оторвалась от детективной книжонки и подозрительно косанула в сторону притихшего у монитора Козина. Он не позволял себе бурно выражать чувства, предпочитая внутреннее ликование внешнему, и в тот вечер все его существо было наполнено по самое горлышко предвосхищением будущего счастья. Правда, цена этого чуда заставила Козина немного охолонуться. Первый, автоматически возникающий, приступ жадности чуть было не принудил его закрыть страницу, и рука уже повела остриё курсора к черному крестику в углу вкладки, но взгляд зацепился за раздел «Наши работы» и Козин покорился. Увидев, как должна выглядеть грубая на вид чугунная топка ЧТ-1 в отделке, он почувствовал необычный прилив сил, вибрирующее где-то в серёдке возбуждение. Именно то, что Козин видел на экране, достойно было называться «сердцем бани». Ему уже казалось, что именно такую печь он и видел в своем воображении, когда еще только затевал строительство. Вникая в тонкости и конструктивные особенности печи, он все больше радовался, что не поддался алчному чувству.
Теперь Козина ничто не пугало, он знал, ради чего терпит ощутимые финансовые удары, и игра стоила свеч. Когда же игра была сыграна, Козин не чувствовал ни капли разочарования, ни единое колющее глаз несоответствие не проявилось в чудесной парной, куда он вошел точно в храм. Рабочие, сдававшие объект, видимо, уловили настроение хозяина и молча, чуть пригнувшись, задом попятились к выходу, неуклюже потолкались в дверном проеме и отправились дожидаться на улице. Свежеуложенные половые доски чуть поскрипывали под ногами. Козин провел рукой по матовой поверхности полков, проверил поворачивается ли ручка поддува и повернулся к печке. Сдержать набежавшую слезу стоило ему немалых усилий. Из стены будто бы выходил малахитовый ларец, увеличенный в десятки раз. Зеленый с прожилками камень был, конечно, не малахит, а ранее неизвестный Козину минерал – стеатит. Ему не слишком нравилось такой аптекарское название камня и Козин предпочитал пользоваться народным прозвищем – змеевик. Убедившись, что никто не подсматривает, Козин подошел к печи и обнял её. Щеку приятно холодила полированная поверхность камня. Стоять так хоть и было приятно, но не очень удобно. На боковой поверхности была металлическая дверца, дающая доступ к каменке, ее ручка больно упиралась в грудь. Однако он медлил, не выпускал печи из объятий. Какой-то свет, чувство единения с абсолютом… В общем, что-то несуразно большое поглотило Козина. Он получил тот подарок, о котором давно мечтал. Наверное, если бы Леонардо да Винчи сделал-таки летательную машину, то чувствовал бы нечто подобное. На радостях Козин хотел было накинуть рабочим сверх оговоренного, но, выйдя на улицу, передумал.
А тем же вечером, в московской квартире Козина ждали потемки, чемодан и вдовий взгляд.
Остаток ночи он провел, лежа на голом полке. Ворочался, долго таращился то в светлый потолок, то на лужу лунного света на полу. Забылся под утро, и только провалился в сон, как тут же, словно крючком на поверхность, его выдернул автомобильный гудок. Козин подскочил всполошенный, кинулся к двери, ощущая смутную, со сна неосознанную радость, выбежал на крыльцо, но у входа на участок его ждал шурин Шурка.
- Вот, Танька просила передать, - говорил он, откидывая брезент с кузова Porter’а.
Козин с тоской оглядел пожитки, с холодным расчетом упакованные в клетчатые сумки и присланные женой.
- Мне не трудно привезти, сам понимаешь, - у Шурки была небольшая компания по переездам. Настолько небольшая, что он и сам не брезговал сесть за баранку. – Только зря, по-моему, вы это затеяли…
Козин равнодушно пожал плечами, но внутренне озлился на Шурку за это «вы». Он – Козин, ничего такого не затевал. Хотя причем тут Шурка… Однако раздражение не покидало Козина все время разгрузки и расстановки сумок. Он сдерживался, на вопросы отмалчивался, изо всех сил старался не сорваться на по-шоферски разговорчивого бывшего родственника. Последними Шурка потянул из кузова, две длинные дспэшные доски с металлическими пазами-креплениями.
Козин даже хлопнул себя по лбу. Ну, конечно! Вот откуда взялась койка. Шурка привез и пояснил еще:
- Она, - говорил шурин, разумея, само собой, жену Козина. – Сказала, тебе тут спать не на чем. Вот, значит, прислала…
Козин и на это промолчал, разгадав в интонациях ни чем не прикрытое сочувствие Шурки к сестре. Склонный к прощению и не терпевший конфликтов Козин, еще долго не мог успокоиться, глядя на удаляющийся, подпрыгивающий на кочках прямоугольный зад автомобиля.
Первый день в статусе разведенного был полон тревог и суеты. Козин не знал, куда себя девать, то пинал, то снова расставлял тюки. Кидался было звонить друзьям, советоваться, но так ни одного номера и не набрал, и стыдно было признаваться, что его так вот, в одночасье пнули из дому, и что вообще они могли посоветовать? Нажраться водки – тоже передумал. Не его это методы. Решение нашлось ближе к вечеру и оказалось самым естественным из возможных. Козин затопил печь.
Нормальных дров у него не было, так что на первый раз пошли обрезки пиломатериалов, оставшихся после строительства, хотя брошура производителя категорически не рекомендовала этого. Печь нагревалась с деятельным урчанием, медленно и неуклонно, как разгоняющийся паровоз. Через пару с небольшим часов Козин вошел в полностью готовую парную. Первым делом он открыл чугунную дверцу каменки и из кружки плеснул на камни. Вместо ожидаемого шипения он услышал резкий хлопок и зажмурился не столько от неожиданности, сколько от удовольствия. Вода, почти взрывом превращенная в пар, ворвалась в парилку. Перед глазами Козина как будто вспыхнуло облако алмазной пыли. Жар обволакивал и кутал его, мягко проникал сквозь кожу и добирался к самым костям, прогревал их в самой сердцевине. Чуть не мурлыкая, Козин растянулся на полке, еще вчера служившей ему постылой и неудобной койкой. Теперь же лучшего ложа он и представить себе не мог. Упарившись лежать на высоком полке, он перебрался на нижний и сразу ощутил перемену в температуре. Слоистость воздуха позволяла Козину несколько часов к ряду не вылезать из парной. Жар в помещении был точно нарезан слоями от потолка к полу.
Буквально всё, в печи каждая мельчайшая деталь играли немую и гармоничную симфонию. Козин истинно наслаждался. Беда в том, что из парилки все-таки нужно было выходить.
Если дни и вечера Козина как-то заполняли банные хлопоты и удовольствия, то ночи были полностью посвящены тоске. Он долго не мог уснуть, ворочался, а ворочаться было неудобно, от этого засыпалось еще хуже. Кровать оказалась какой-то полудетской, как будто краденная из пионерского лагеря. Не для него, для Козина была эта кровать. «И откуда только она ее раздобыла?» - раздраженно думал Козин. – «Вот еще – тайна супружеской жизни. Ведь не купила же? Кровать явно не новая.  Последний подарок от благоверной! А я ведь – всё для неё. Мне-то много что ли было надо?». В таких мыслях варился и ворочался Козин и в кровати тоже ворочался, скручивая простыню в жгут, который к рассвету начинал больно давить куда-нибудь под бок. И несуразная кровать всё больше расшатывалась, все громче скрипела. Раздражая своим несоответствием чудесной гармонии созданной Козиным на пространстве бани.
Его раздражение от семейной драмы все больше перекидывалось именно на кровать. Козину казалось, что кровать издевается над ним, ежедневно, ежечасно напоминает о случившемся разрыве. Ему становилось все труднее оставаться в комнате, один на один с кроватью. Стал искать, где спрятаться. Постоянно проводить время в парной и возле топки он не мог, хоть печь из-за подступивших холодов теперь приходилось топить ежедневно. Козин стал гулять по лесу, думать. Самое интересное, что когда откатила первая волна обиды, он перестал злиться на жену. Он просто ее не понимал, а главное, не мог понять, скучает ли он по ней или нет? В прохладном и тихом осеннем лесу размышлять на эту тему было легко. Чем больше он бродил по нехоженым чащам, тем отчетливее вспоминалась ему пройденная жизненная дистанция. Теперь он мог видеть себя и жену со стороны. И тем меньше он понимал, в чем причина его отставки? Конечно, жили они не очень ярко, без приключений и страстей. Кто-то вообще сказал бы, что это была полужизнь. Но не лишена она была и приятностей, счастливых моментов. За почти двадцать лет они с женой вообще ни разу не поссорились. Если возникала какая-то ситуация, то Козин быстро это чувствовал, угадывал причину и решал. Сейчас же, его чуткий ум молчал. Иррациональные задачи ему давались плохо, и поэтому он решил на этот раз предоставить жене возможность распутать закрученный ею же клубок. Он же будет держаться: никаких звонков и уговоров. Пусть никакого понимания эти размышления и не приносили, зато давали чувство собственной невинности.
Обычно, дойдя до этой точки, Козин возвращался в свой предбанник, где прямо с порога на него смотрела кровать, и механизм тайных сомнений и раздражения запускался вновь. Простые до убогости геометрические формы спинки и бортов кровати уже начали доводить Козина до исступления. Уже не раз Козин хотел вышвырнуть койку на улицу, но поскольку приступы раздражения накатывали ближе к ночи он понимал, что ночевать ему придется на прохладном полу. Перебраться в парную не получится, из-за постоянной топки там все время держалась высокая температура, и он покорно укладывалась в этот нищенский саркофаг прошлой жизни, тяжело засыпал под издевательские скрипы и визги расшатанных соединений. Порой в этих противных звуках ему слышался то издевательский смешок, то гнусный шепот, то еще какая-то чертовщина.
Чтобы возможно долго оттянуть свидание с кроватью, к ночи Козин садился в плетеное кресло и протягивал ноги к самой дверце топки. Благо она не просто торчала из стены. Дверца была вмонтирована в портал из того же змеевика, зеленого с белыми прожилками. Вязь этих жил на темно-зеленом фоне порождала забавную игру воображения.  Где-то в недрах форумов он прочел, что эти прожилки белого кварца при нагреве выделяют озон. Сначала Козин просто вглядывался в них, отыскивая совпадения в узорах или разыскивая подобие с чем-то реально существующим. По мере того, как он задремывал, белые линии сами начинали движение, робко подрагивая, они тихонько сползали со своих мест, но быстро шныряли назад, стоило Козину сморгнуть. Потом на какой-то миг и белое, и зеленое сливались в одно, из этого месива вдруг проступали узоры, орнаменты, иногда просто линии, они отделись от стенок печи и парили в воздухе, отбрасывали собственные новые тени, которые тоже сплетались, но уже иначе. В эти мгновения Козин как будто смотрел на себя со стороны, словно он оказался в каком-то  неизведанном регионе, пространстве ясности, где все было ново и одновременно до странности знакомо. Правда, пока было не ясно, что делать с этой обретенной ясностью, и как перетащить ее в насущную реальность. Изо всех сил он пытался зафиксировать эти переживания, но в сознании оседали лишь крупицы, малые доли, которых, впрочем, было достаточно для нового «подключения». Заканчивалась эта игра, когда тяжесть головы клонила Козина вперед и он резким движением отбрасывал себя к спинке кресла. Сглотнув вязкую от подступившего сна слюну, он брел к кровати, с надеждой, что сейчас же отключится. Этого не происходило. Кровать сразу же начинала тянуть из Козина жилы. Примечательно было и то, что кровать – единственная вещь в интерьере бани, к которой приложила руку козинская жена. Это обстоятельство дало почву для новых томительных ночных раздумий. Козин решил завтра же, с утра, во чтобы то ни встало, поменять кровать. Однако делать этого не стал. Проснулся от грубого жужжания мобильного под подушкой. От жены пришла СМСка: «Сегодня приеду. Надо поговорить».
Козин обрадовался сообщению. Он был уверен, что благоверная едет с повинной. Зная характер жены, он, конечно, не надеялся на бурное раскаяние. Ему хватило бы и сдержанного признания собственной неправоты и просьбы о возвращении в их общую, но купленную Козиным, квартиру, нежданно прорвавшейся одинокой слезы, катящейся по суховатой щеке… Так что настроение с утра у него было хорошее. После умывания он даже прошел в парилку и погладил еще теплые после вечерней топки печные бока. Огляделся. Тут все неизменно радовало глаз. Да и сами вещи как будто радовались, ободряюще подмигивали и поздравляли Козина. Его любимица – печь, щедро дарила остатки тепла, не требуя ничего в замен и Козин с благодарностью смотрел на ее благородный, породистый стан. Даже решил подбросить полешко другое. Вдруг жена решит остаться? Замирение в парной виделось Козину более счастливым, чем любой голливудский хэппи-энд.
Открывая топку и укладывая на угли ровненькую половинку березового поленца с гладкой молодой кожей, Козин подумал – «Вот в жену тоже постоянно нужно было что-то подбрасывать. А тепла она давала не так уж много. Единственное, чего дождался…» - Козин с неприязнью покосился на смятую беспокойной ночью кровать.
Как бы то ни было, а злопамятность не входила в число добродетелей Козина. Он готов был принять жену обратно, то есть разрешить ей вернуть себя. Было в этом решении и что-то грустное. Баня, печка, все мелочи успели полюбиться Козину. Конечно, с ними придется расстаться. Хоть и на время, но все же… Козин готов был пойти и на это ради воссоединения семьи.
До приезда жены оставалось время и он бесцельно слонялся между кроватью и печкой. И думал, думал. Мысли катились и обрушивались на него со склонов прошлого и исчезали в темном неизвестном ущелье будущего. Какой будет их жизнь? Не может быть, чтобы все просто забылось! Он-то мог забыть и простить, а вот жена… Что если опять через какое-то время выкинет новый фортель? И с новой силой напирал вопрос – а какой, собственно, была его жизнь? Не великая ли сила инерции толкает его обратно в семейное лоно? Пусть так, - решал про себя Козин – все-таки жизнь рядом с родным человеком лучше. На улице послышался шум мотора, Козин резко повернулся и больно налетел коленом на спинку кровати.  Чувствуя саднящую боль, он похромал встречать.
Деловой и холодный вид жены, поначалу даже развеселил Козина. «Унижаться не хочет» - подумал он. – «Независимость сохраняет. Ну-ну…». Однако, стоило жене войти в предбанник, он понял как сильно в этот раз подвело его чутьё. Жена открыла зажатую подмышкой кожаную папку и протянула Козину листок:
- Это заявление о разводе. Надо подписать. Сам ты, я вижу, не шевелишься, - она окинула предбанник презрительным взглядом.
- Таня…, - Козин растерялся, держал лист бумаги за уголок и не опускал руку.
- Не надо ничего говорить. Просто подпиши и всё, - чеканила жена сухие фразы, точно по щебенке шагала.
Отуманенный внезапным напором супружеского равнодушия Козин поставил подпись.
У выхода жена остановилась, посмотрел на кровать и бросила через плечо:
- У меня матрац есть. Как раз по размеру. Приезжай забери, если хочешь.
Козин не мог даже вслед ей посмотреть, стоял ошарашенный, будто обворованный шумной цыганской толпой среди вокзальной площади. В ушах завязли последние слова жены.
- Матрац… по размеру…, - с холодным бешенством шептал Козин, упиваясь подступавшим гневом.
С коршунячьей злобой он кинулся на кровать. В момент раскидал постельное белье, подушку, матрац. Толкнул входную дверь. Схватил каркас кровати, не чуя тяжести, швырнул его во двор. Ловко зацепил дежуривший у косяка топор и выскочил на улицу. Козин яростно рубил, спинки и борта. Лезвие топора с тихим визгом соскальзывало с гладкой облицовки, оставляя на поверхности кривые шрамы и треугольные рубцы с бахромой спрессованных опилок. Падая в торец доски, удары больно отдавались в руку, тем яростней Козин махал топором. Наконец, отшвырнул его и стал ногами ломать неподатливый доски.
Скоро небольшой пятачок земли у крыльца был усеян уродливыми обломками разной формы и размера.
Уже успокоившийся, переживший приступ бешенства Козин сидел в своем плетеном кресле. Дверца топки была открыта и он с удовольствием наблюдал, как печь пожирает остатки ненавистной ему кровати. Прекрасная новая печь уничтожала последние следы убого прошлого. Злоба и досада откатили. Козин оглядывался кругом и убеждался, что сможет построить свою новую жизнь лучше прежней.