Страницы дневника: абсолютные велечины

Шел как-то утром (а зимой у нас, что утро, что вечер - один чорт, серая хмарь!)... в общем, шел на работу. Правда, можно ли назвать работой то, чем я занимаюсь? А занимаюсь я тем же, чем и процентов 75 городского населения, я, блин, менеджер! Короче, так себе настроение было. А перед входом в метро... нет, не сумасшедший бомж танцует, а совсем наоборот: сестра позвонила (тоже, кстати, приличный такой менеджер) и напомнила, что в гости заедет. Ну заедет и хорошо, хоть какое-то разнообразие. У вечера появилась цель. И цель была достигнута. Заехала и к тому же с дочкой, моей, то есть, племянницей. Сам-то я - одинокий, поэтому для девочки четырех лет дома у меня единственное развлечение: ноутбук с ютьюбом. Девочка смышленая, сама по клавишам долбить умеет, так что нас сестрой от обоюдного нытья и капризов ни что не отвлекало. 

Но вот угораздило меня зайти в комнату к племяннице и взглянуть на монитор. Боже! Она смотрела мюзикл Винкс! Я хоть и одинокий, но что такое Винкс знаю, потому что зло вездесуще и только в сказках по лесным чащам прячется, а в жизни вопит со всех экранов и только ждет, чтобы погромче сделали. В общем, Винкс. Мультфильм и сам по себе дебильный, но чтобы мюзикл! То есть, какие-то бабы - лет по 30-35, в костюмах "девочек-фей" скачут по сцене ДК, динамики хрипят бодрой музыкой, какой-то мерзкий свет цветных прожекторов... Вот я и задумался: можно ли испортить говно? И тут же получил утвердительный ответ, но отнюдь не успокоился. Меня заинтересовало, есть ли в бурливых потоках современной культуры (во всех ее проявлениях) нечто такое, что может быть названо абсолютным говном, что-то такое хуже чего и быть не может? И давайте оставим снобские выражения, мол, "я в сортах не разбираюсь...". К лицу ли это интеллектуалу? Речь вовсе не о сортах, а об абсолютной величине. Ведь мне, как человеку эпохи постмодернизма, хорошо известно, что если взять, например, какой-нибудь гаденький бульварный роман (а лучше несколько), внимательно прочитать, обострить и выявить все его слабости и недостатки, то можно, в конце концов, написать собственный хороший роман. В этом случае стилистические огрехи и ляпы будут названы приемом, а жиденькая идейная составляющая - переосмыслением. Упрощаю, конечно, но - пусть. Иными словами, тот самый изначальный бульварный роман был не говном, а гумусом. А это всё-таки разница! Так вот, есть ли что-то такое на основе чего невозможно осуществить качественный переход? То есть говно такой степени чистоты, что его хоть в таблицу Менделеева? Может кто-то подскажет?   

Страницы дневника:здравствуй, мир

В общем, шел как-то с работы домой, вечер, тьма, холод. На аллее пусто, а справа наш районный ТРЦ "Золотой Содом", прямо как Альтаир сверкает. И во всю стену на нем кино-афиша - "Джанго освобожденный". Подумалось еще: странно, вроде фильм давно отгремел, с чего это опять афишу вывесили? А потом другое подумалось, вот если спросить людей какое главное впечатление от фильмов Тарантино? Думаю 8 из 10 скажут примерно так: "всех убили и никого не жалко". И это абсолютно верно, но ведь следующий вопрос - а почему так? Талантливый режиссер, художник вдруг открывает именно это поле, создает шедевры (ну ладно - отличные фильмы), которые не то чтобы аморальны, скорее безморальны. У героев Тарантино мораль полностью отсечена, они как бы вне её. Убийцы не стесняются быть убийцами, нисколько не переживают на этот счет и даже не ищут себе оправданий. Просто какое-то дворовое ницшеанство! Самое же интересное, что именно это и делает их привлекательными для зрителя? Понятно, цельные натуры, идущие своим путем, лишенные сомнений всегда симпатичны.

И все-таки вопрос остается. Чтобы понравится зрителю герой обязательно должен без раздумий выстрелить в лицо противнику, а оператор грамотно показать фонтан крови вперемешку с мозгами? А еще лучше, чтобы выстрел не убивал наповал, а больно ранил и противник еще минуту корячился в луже крови, роняя кал и сопли, а уж потом красивый контрольный выстрел в голову. Не то чтобы я против этого, мне самому фильмы Тарантино нравятся. Повторюсь, интересно - почему они нравятся? Ведь получается режиссер угадал некие общественные черты, процессы происходящие в массах. Именно в массах, т.к. Тарантино - режиссер массовый. Угадал некий сдвиг. Ведь что было до него? До него было - убивать нельзя. Идея, в исторических масштабах, не такая уж древняя. Для нас впервые убедительно сформированная и сартикулированная Достоевским. Конечно, говорилось это и до него. Даже вроде на куске алмаза написали. Но то ли мнению горящего куста не слишком доверяли, то ли мысль для библейских времен была чересчур новаторская.... В общем как-то не прижилась заповедь. В любой культуре, даже куда проникало христианство, перенявшее эстафету десяти заповедей, всегда находилась масса оправданий, делающих убийство законным, оправданным. Да и на неоправданные убийства зачастую смотрели сквозь пальцы.
Если снова обратиться к литературе, что мы видим до Достоевского? Разве Онегин сильно переживает убийство Ленского? Или Печорин - убийство Грушницкого? Нет. Совсем, кажется, не переживают. Да и общество на это реагирует ровно. Людей возмущает не сам факт убийства, а скорее сопутствующие обстоятельства: как оно отразилось на живущих, его причины и следствия, в лучшем случае - форма этого деяния. А если взять еще пораньше... Д'Артаньян - просто массовый убийца. И что? Никаких чувств кроме восхищения ловкостью и удалью молодой гасконец не вызывает. Ну а углубляться в историю рыцарской, античной, нордической, кельтской и славянской резни просто нет никакого смысла. Все и так понятно:  кто кого замочил - тот и богатырь.
А вот Достоевскому почему-то поверили. Его мысль о том, что не только заклятого врага на дуэли, но и мерзейшую бабку - насекомое, нельзя убить дошла до умов и сердец. Не только дошла, но и держалась. Все эти душевные терзания, о которых мы читаем или наблюдаем на экранах, мол, я его убил и как мне теперь с этим жить? Все истории (художественные) о том как убийство меняет, калечит психику стали возможны только благодаря описанному эксперименту Раскольникова. И общество адекватно воспринимало эти истории, с полным доверием. То есть Достоевский тоже уловил некий сдвиг в человеческом сознании. Увидел, что общество находится в переходном периоде от убийства - бытовой нормы к убийству - деянию невозможному. Уловил и сартикулировал. И схема работала практически без переоценок и изменений плюс-минус 130 лет.
Но вот на экраны выходит дебютная картина неизвестного молодого режиссера без специального образования "Бешеные псы". Фильм становится культовым и зрители "тепло воспринимают картину". Так-то! Тепло воспринимают. Что это если не попадание в десятку? Режиссер показывает зрителю именно то, что он хочет видеть - жестокое рассудочное убийство, без раздумий, страхов и угрызений совести. Дальше идет укоренение. Появляются новые фильмы и Тарантино, и других режиссеров, где кровушка льется, а мозги брызжут. Лучшие из них также тепло воспринимаются зрителем. Интересно, еще и то, что и "Бешеные псы", и "Криминальное чтиво", и, скажем, "Доберман" Люка Бессона обязательно имеют и некий комедийный эффект, то есть как бы кровь и смех. Может это банально, чтобы не перегружать зрителя, а может как раз указаны два главных пика удовольствия современного человека.
Конечно, остаются и фильмы с теми самыми достоевскими страданиями, но все-таки доверяешь им уже меньше...
Ну а главное - выходит, в мире где убийство снова перестало быть абсолютным табу, не так уж безопасно идти ночью с работы по неосвещенной аллее.      

Страницы дневника: психеятомия

Такое дело, шел утром на работу. Как обычно через аллею к метро подхожу, а там у нас торговля. Кто ночные рубашки, кто носки, кто сим-карты, ну и какие-то бомжи на асфальте клеенку расстелили и книги продают. Я подошел посмотреть, по старой памяти, так-то давно всё с планшета читаю. Разглядываю себе томики, а рядом тетка укроп продает. У нее покупательница, стоит с зеленым пучком в кулаке и, выпучив глаза, что-то втолковывает. Продавщица ей в ответ кивает и улыбается. Мне и вовсе неинтересно было о чем там они, что-то о политике и руководстве страны, но одна фраза до меня долетела:

- Я вот в детстве, - это покупательница говорит. - Не могла себе представить, что Ленин какает... А эти? Что не вытворят, ничему не удивляешься!

Последняя фраза, видимо, относилась к нашим современным чиновникам. В утренних новостях сюжет был о каком-то высокопоставленном, уличенном в коррупции и блядстве. Но не в этом суть.

Мне вдруг подумалось, что Ленин, в тот период когда любительница укропа была ребенком, действительно уже существовал, как некто не способный ни к дефекации, ни к питанию, ни к дыханию. И причины тому вовсе не хронологические. Даже будучи вполне живым, в какой-то момент он перестал быть человеком из плоти и крови. Отследить момент превращения довольно сложно, так как совершается оно незаметно, но раз свершившись поглощает человека как лавина. Некогда живой и кому-то близкий политический деятель внезапно перестает быть индивидуальностью и становится "олицетворением", "символом", а вернее всего "функцией". При этом с ним происходит парадоксальная на первый взгляд метаморфоза: индивидуальность человека полностью разлагается, он уже ни хороший, ни плохой, ни злой, ни добрый, ни веселый, ни хмурый. Все эти качества запрограммировано проявляются в зависимости от текущей ситуации. Парадокс же в том, что при исчезновении индивидуальности личность никуда не девается. Наоборот, разрастаясь, она подменяет собой не только "человеческие качества", но и физические аспекты существования. Постепенно жизнь этого субъекта начинает протекать в газетных статьях, радиопередачах, в общем, информационном поле. И именно в эту область постепенно перетекает полностью, покидая физический мир. При этом попытки политической обслуги "очеловечивания" субъекта лишь подчеркивают ту пропасть, которая разверзлась между ним и миром людей. Сказки вроде "Ленин и ёжик" оставляют впечатление контакта с небожителем, по бесконечной доброте своей спустившимся в нашу юдоль скорби, чтобы отнести бревно во время субботника, ну или печника наставить.
Конечно, далеко не с каждым лидером страны такое происходит. С Лениным произошло, со Сталиным - конечно, но несколько иначе. Если Ленин стал многоумным превратителем с простым и добрым взглядом, то Сталин выродился в "Черного властелина", всеведущего и страшного. Он даже не царил, а витал в темных коридорах кремля, и тысячью глаз смотрел сразу во все стороны. Можно ли такое сущесво считать человеком? Нет.
А вот после Сталина к рулю неизменно вставали люди. Смешные, глупые, хитрые, страшные, простые, недалекие, мягкие. Весь коктейли человеческих чувств проявлялся в них самым обычным, житейским манером. В силу своего положения они находились как будто под лупой, у всех на виду. Тем комичней кажутся их попытки следовать курсом могучих предшественников, управляемых нечеловеческой волей. Конечно, учитывая направленность этой воли комизм частенько бывал с дурным, трупным душком. При тиране Сталине публикуется насквозь контрреволюционный "Тихий Дон", при сравнительно либеральном Хрущеве давят и запрещают безобидного и мягонького "Доктора Живаго". Но это размышление может далеко завести, поэтому вернемся к изначальному.
Цепочка людей у власти была довольно длинной, но вот закончилась. Пришел Путин. Теперь уже ясно, с человечностью покончено. Почему? Как сказал, один юморист политика - дело для тех, кто "может, не поморщившись, съесть лимон обмазанный говном". Это верно. Но верно и то, что подобное действие, понятое аллегорически, не может обойтись без последствий для "едока". Он неизбежно что-то теряет. Думается, что именно свою человечность, душу если угодно.
Вынырнувший из ельцинской  мути, в начале своего властвования Путин еще сохранял человеческие черты, и даже многим казался ничтожным и временным. Теперь же... Кто-нибудь вообще думает, что Путина могут взять и переизбрать (переизбрание на Медведева - не в счет)? Конечно, нет. Единственный возможный путь смены власти - революционный переворот, совершать который, впрочем, некому. А следовательно... Нам теперь с этим жить. И вопрос уже не в том хорош ли Путин или плох. Решать это вопрос - все равно что рулеткой мерить силу ветра. Повторюсь, Путин в 2013-2014 гг., окончательно перестал быть человеком. Фактически, у него не осталось ничего измеримого с точки зрения общепринятой морали. Теперь у него даже биографии нет. То есть, она может быть абсолютно любой, могут вскрыться любые преступления, совершенные "кровавой гэбнёй", любые хищения или связи с международными террористическими организациями. Президент все равно останется неуязвимым, потому что как отдельно взятый человек, могущий нести ответственность за что-либо, он уже не существует. Путин не спит и не ест, не болеет и не лечится, не выносит мусор и не ругается с соседями из-за громкого ремонта. Единственное место, где его можно увидеть - дисплей. Путин-человек растворился, а то, что мы по привычке или для удобства называем Владимиром Владимировичем - есть воля, на время (быть может весьма продолжительное) принявшая облик пожилого, но еще крепкого и моложавого человека.

Страницы дневника. Пейзаж Дориана Грея

Тут такое дело, шел я вечером с работы, иду себе от метро к дому (в последнее время стал замечать, что на этом отрезке пути со мной ничего хорошего не случается), а вдоль пешеходного пути целый рынок блошиный – кто зеленушку продает, кто ложки из нержавейки, а дедок один свои картины расставил. А у меня пятно желтое на обоях проступило, небольшое, но прямо в центре, к тому же стена – голая. Как-то оно меня напрягало. Вот я и решил облагородить стенку. Выбрал картинку, так чтобы не очень большая и не очень приметная. Пейзажик зимний. Даже разглядывать не стал. Обои у меня светлые, подумал, что картинка вообще с фоном сольется. Вдвойне хорошо: и пятно отсвечивать не будет, и культурным человеком никто не обругает.

Ну, пришел домой, повесил. Пельмешей закинул сварить, и только тут думаю – дай-ка, пойду, посмотрю что купил хоть. Вгляжусь повнимательнее. А там ничего такого, банальщина: снежное поле, курган, на кургане березка облетевшая, под курганом речка, как бы угадывается под толщей снега. Я в живописи то, ни сном, ни рылом. Ни ухом, ни духом даже. Но так, вроде, приятно посмотреть. Присел в кресло, разглядываю. Все лучше, чем пятно. Вдруг, слышу – вода в кастрюле выкипает. Ерунда, конечно, но со мной такое случается редко. Неприятно. И пельмени переварились, и плитку отмывать. Ну вот, сел за стол. В тарелку смотрю, на тесто разбухшее, а думаю про облака на картине (да, там еще облака нарисованы были). Потом плитку оттираю (она у меня белая), а думаю про снежное поле. Что за херня? Как будто мне и подумать больше не о чем? А тут я даже и не думаю, а вижу перед глазами, и как будто это одно и то же: вижу-думаю. Как-то так.

Вернулся в комнату, опять в кресло сел. Смотрю на картину, а она как будто уже не та. То есть, конечна, всё та же мазня. Только теперь она у меня прямо в мозгу. Глаза закрыл – вижу. Открыл – вижу. Не понятно только, что именно вижу. Там и смотреть-то не на что. Говорил уже, чушь полная, такой живописью только дыры и пятна на стенах прикрывать. Ни на что больше не годится. Нет, я понимаю, когда людей цепляют реальные произведения искусства. Рембрандт там, Шишкин… Вот, они приходят в музеи посмотреть на них, что-то им полотна рассказывают, как бы передают. Только, по-моему, ерунда всё это. Ничего они ни рассказать, ни передать не могут. Показать – да. На то она и живопись. Кстати, слово какое интересное «живопись». Получается, картина – это запись, фиксация чего-то живого, или наоборот, запись, которая продолжает жить? Выходит, и мой дедок тоже взял и в свой пейзажик какую-то жизнь поймал? Только откуда он ее взял? Какую нахрен жизнь? Никогда не поверю, что такой пейзаж где-то есть. Даже если дедок реально на природу с мольбертом выехал, все равно нет уже той картины, что на холсте. Всё там другое. И таким, как он нарисовал, никогда не было. Какая же это тогда жизнь, реальность? Но при этом, вот же – я ее вижу. Смотрю на краски (кстати, довольно грубо наляпанные), а вижу реальность! Всю её глубину и прозрачность, до самого горизонта. Вот, тоже любопытно. Картинка-то маленькая и плоская, а вижу я вглубь. Ну, понятно, там перспектива и все-такое. Но перспектива-то – это всего-навсего соотношение между шириной и высотой линий. Откуда ж тогда третье измерение? А оно есть! Еще как! Я, как баран, сижу и луплюсь на картину, а она начинает не только вглубь уходить, но уже и как бы на меня выпирать. Или из меня? Черт его поймет! Тут уже какой-то переход, какая-то подмена. Как будто художник с меня слово взял, что я буду видеть эту самую перспективу, как будто с меня-то она и начинается. Ну, не с меня конкретно, а вообще с любого зрителя, кто по неосторожности на пейзажик взгляд бросит. Но чтобы это все завертелось, нужно, чтобы картина, как видение, постоянно у меня в мозгу присутствовала, а не только на холсте. Получается, именно устремленный на холст взгляд создает эту самую ось z. Глаза видят, сознание отражает, картина выпирает. Такая что ли цепочка? А главный-то вопрос совсем в другом: на хрена я в эту игру вписался? Ведь мозги ж лопаются! На кой-черт мне смотреть на реальность, которая вовсе не реальность, но в сущности реальнее самой жизни? Потому что, хоть дедок явно криворукий, но, зуб даю, когда эту березку на кургане рисовал, старался сделать такую березу, которая всех берез березее. То есть, самую суть березы показать… Эх, жил бы спокойно с пятном на обоях и горя не знал!