Третий раз

Прасковья ждала ребенка. Уже в третий раз. А волновалась, как в первый. Всё ходила, ходила по комнате, сам не своя. То и дело на календарь глянет, туда, где клеточка с красным крестиком. Завтра уж срок, если рассчитала правильно. Конечно, можно и подождать еще день-два, да только чтоб не больше, и так истомилась вся. И из дома не выйдешь, и в избе, как в клетке. Половицы скрипят и ни о чем думать нельзя, только томление, томление. Скорей бы уж, только б скорей… По голеням, неприкрытым полами халата, сквозняк садит. Ей бы угля в котел подкинуть, растопить пожарче, да как нагнуться? Сил нет. А и подбрасывай не подбрасывай, все одно – стены, что решето, отовсюду сквозит.

Всю зиму Прасковья в шапке ходит, только у висков сальные пряди свисают. Волосы серые, да и седины много, а ведь не старая. Распустилась, совсем распустилась. Решила присесть на кровать, ноги отекли, мочи нет шататься из угла в угол. Скрипнул сетчатый матрац, и провис почти до пола. Тяжела стала. И только села, в боку как кольнет! Ой, что же это? Прилечь надо. Прасковья завалилась набок, головой на подушку, тяжело задышала носом, губы-то совсем спеклись, не разлепишь. Ноги бы еще вытянуть, да потом встанешь ли? А тут в окно – тук-тук! Прасковья за спинку кровати ухватилась, подняла себя, села, вперед подалась, смотрит – в окне платок черный. Соседка. На цыпочки встала, в избу заглядывает, аж нос по стеклу плющит. «Не надо ль чего?» - соседка кричит. Прасковья только рукой на нее махнула, соседку и сдуло. Тоже заботливая нашлась! Одна у нее тревога – как бы первой новость разнести. И так Прасковья по рынку пройти не может, только в рядах покажется, тут же за спиной несется: «Вона, вона!», «Эта что ли?», «Не уж опять?», «Да, в третий раз!», «Видать, судьба такая». И смеются. На глазах Прасковьи вдруг выступили слезы. Себя она не жалела, чего жалеть-то? Просто всякий раз как срок подходит, дуреет. И по улице идет точно блаженная, по сторонам не глядит, ворон считает. Вчера вон, чуть под грузовик не угодила. Шофер-то по тормозам, да из окна выставился, обматирил конечно, а ей какая забота? Ей до других сейчас дела нету. Одно на уме – лишь бы здоровый! Других тревог и быть не может. Прасковья слезы сморгнула, встать хотела, да передумала, так и сидела, на облупившиеся половицы смотрела, да на колоши старые. Вдруг сердце что-то затянуло. Ой, затянуло, ой, мочи нет! Видать – уже! Ой, что-то рано, никак обсчиталась? И точно, дверь в сенях хлопнула, сапоги загрохотали. - Мать! Ну где зашхерилась? – хрипло донеслось, и тут же, как пес, выскочил на середину комнаты. Улыбка резко врезалась в серые картонные щеки. Прасковья залилась слезами. - Не плачь, мамаша, что сын – вор, пустить плачет у кого – козел! «Дождалась» - счастливо прошептала Прасковья.

Вопросы истории №1/215 3014

Согласно последним исследованиям в области археологии, истории и антропологии мы можем заключить, что бытовавшее доселе мнение о духовном упадке в  культуре, искусстве и философии конца ХХ начала XXI вв. является не более чем гнусным наговором на наших древних предков. В лучшем случае, они могу быть названы неверно понятыми и истолкованными данными. Предположения о повсеместной апатии, политической индифферентности, моральной и духовной деградации общества явились в следствии изначально неверного посыла.  Недавно извлеченные из под слоя вулканического пепла находки ясно дают понять насколько высока была культура и социальная организация людей, населявших области близлежащие от древней столицы нашей родины. Кстати, в этом вопросе также окончательно поставлена точка - город Москва действительно существовал. Сегодня только далекие от науки люди могут придерживаться мнения о его чисто мифическом происхождении.

Хотя научные изыскания все еще продолжаются, мы уже имеем достаточно богатый материал, чтобы приоткрыть завесу тайны над бытом и обычаями древних москвитян. Данное исследование не претендует на то, чтобы провести эту работу в полном объеме, однако мы хотели бы заострить внимание на одном немаловажном аспекте древнего бытия, который дает право назвать конец XX начало XXI вв. золотым веком культуры.

Речь пойдет об одном философском течении, крайне популярном для обозначенного выше периода. Данные об этом течении получены на базе материалов поднятых из области названной исследователями как "ОТРАДНОЕ XXVIIIA СВАО". Хотя есть основания предполагать, что оно выходило далеко за пределы исследуемого региона и (да простится нам столь смелое заявление) достигало масштабов всей страны. Впрочем, точные границы древнего государства Россия до сих пор не установлены. Мы же сосредоточимся на том, что нам известно.

К сожалению, на данном этапе не удалось установить точного названия философского течения, о котором пойдет речь. Поэтому будем использовать термин принятый в современном научном сообществе - "Гносеологический Опыт Персонализации", по мере надобности сокращая его до аббревиатуры. Прежде чем непосредственно перейти к рассмотрению сути этого направления в философии, нам придется обратиться к его корням. Для этого мы заглянем в еще более глубокую древность и перенесемся на 2500 тысячи лет назад от того момента, когда наукой зафиксировано широкое распространение "Г.О.П.". Мы понимаем, что взгляд в такие бездны времени может вызвать у современного читателя головокружение, если не сказать - недоверие. Однако, современные методики водородного анализа позволяют составить достаточно четкое представление даже о таком отдаленном историческом периоде как Супер Древняя Греция, а именно там и находятся истоки недавно открытого московского "Г.О.П.". В данном исследовании нет места для пространного анализа всего многообразия философских школ Супер Древней Греции, мы остановимся только на одной из них, непосредственно касающейся предмета нашего исследования, а именно Киниках (κῠνικοί). Как нам хорошо известно, основной задачей этой школы было обращение человека к самому себе, отречение от всего лишнего и наносного. Следование этой идее толкало адептов школы на странные поступки, например, поиски "человека" среди бела дня с дополнительным источником освещения. Делалось это большей частью для того, чтобы показать насколько люди заблудились в ложных сущностях и условностях политийного бытия. Так вот, очевидно, что эта традиция бережно сберегалась и передавалась из поколения в поколение, пока спустя 2500 лет не обрела свой расцвет в областях граничащих с Москвой. За истекшие века традиция очистилась и, можно сказать, дистиллировалась в совершенный метод, который мы сегодня называем "Г.О.П.". Сущность метода была проста и лишена искусственности, как и предписывает коренной источник (Кинизм), и заключалась в том, что группа адептов "Г.О.П." подходила к случайно выбранному прохожему и задавала ему единственный вопрос - "Ты кто такой?". Увы, современный фарсированный русский не передает в полном объеме экспрессии этого выражения, но мы можем констатировать факт, что в те древние времена заданный с определенной интонацией и сопровождаемый верной жестикуляцией вопрос приобретал почти магическую силу, мог даже обезволить человека. Тем не менее, вопрошаемый должен был дать удовлетворительный ответ в кратчайшие сроки. Само собой многих и в наше время (а лучше сказать, особенно в наше время) такой вопрос мог бы поставить в тупик. К тому же, последователи "Г.О.П." более всего ценили емкость и прямоту ответа. По результатам  услышанного, вопрошаемый мог быть либо награжден, либо порицаем. Наивысшей похвалой среди "Г.О.П."-адептов считалось наименование "Чоткий", символизирующей предельную концентрацию внутреннего мира человека, твердость его жизненных идеалов, в противовес обычной расхлябанности и неопределенности свойственной человеческой индивидуальности. Несложно представить, насколько мог обрадоваться человек, которому вот так, нежданно-негаданно предоставлялась возможность ответить самому себе (вне всяких сомнений, что это и было основной задачей опыта) на, быть может, главный вопрос вселенной!
Нам сегодня кажется неправдоподобной и даже дикой ситуация, когда один незнакомый человек требовательно обращается к другому посреди улицы. Что ж, остается лишь горестно вздохнуть о тех чудесных временах, когда между людьми не существовало социального и психологического барьера, а философия поджидала мегаполитян буквально за каждым углом. Напомним, что на данный момент мы обладаем лишь крупицами информации, но даже по ним можно представить до каких вершин духа возносились наши предки в тот безвозвратно ушедший золотой век. 

Звезды Мавлютова

- Капитан Мавлютов слушает! - вырывалось из груди единым выдохом, так что окончание фразы сильно комкалось. А Мавлютов ошалело оглядывал дежурку, пульт, радар, дежурного радиста и шифровальщика, и лишь потом вешал на рычаги тяжелую эбонитовую трубку, бессознательно схваченную на выходе из сновидения.

В детстве Мавлютов, как и все ребята во дворе, хотел стать бандитом, но стал офицером космических войск, теперь уже ВВКО - войск военно-космической обороны. Сам бы, конечно, никогда не пошел, но батя заставил поступить в военное училище.  Мавлютов  был упрямым малым, но переть против бати не стал. Затаился молча, и  в четырнадцать лет шагнул за порог дома, чтобы больше не возвращаться.

Казармы сначала сильно бесили, потом не очень, потом привык. По окончании училища Мавлютова распределили почти на северный полюс, в космические, что совершенно его не расстроило - работа есть работа, скорее удивило. Дело в том, что почти каждую ночь Мавлютову снились звезды. Самые разные. Иногда он шагал по темному небосводу и собирал маленькие блестящие огоньки, складывал в карманы и развешивал на одежде. Иногда несся сквозь сверкающие небеса на громадных раскаленных камнях. Иногда плыл через густой и вязкий млечный путь, время от времени ныряя за светящейся звездой-жемчужиной. В училище Мавлютов не придавал этим снам особенного значения, некогда было. Однако, узнав о месте распределения, задумался, нет ли в этом знака?  А когда пошла строевая, окончательно убедился, что есть. 

Сны о звездах не оставляли Мавлютова и за полярным кругом. И особенно яркие и запоминающиеся случались перед присвоением очередного (а теперь вот и внеочередного) звания. Мавлютов полюбил звездное небо, как помощника и опору в суровой, в общем-то, службе. Он часто любовался близким северным небом, расшитым чудесным узором созвездий. Иногда ему казалось, что и небо смотрит на него, при том весьма благосклонно. Мавлютов тосковал нескончаемыми полярными днями, с трепетом ждал почти такой же длинной ночи. 

Свое легкое продвижение по службе Мавлютов связывал именно с благосклонностью звездного неба. Ему не нужно было хватать с него звезды, во снах они сами сыпались на Мавлютова в изобилии, и некоторые проступали на погонах уже в реальности.

Приказ о присвоении внеочередного воинского звания еще не пришел, но Мавлютов, как и все служащие части, знали, что он уже на столе и будет подписан со дня на день. Точнее с ночи на день.  Мавлютов беспокоился, очередная полярная ночь подходила к концу. Согласно своему неписанному уставу Мавлютов считал, что значительные события имеют позитивный выхлоп только если случаются под звездами. Бледное светило не внушало будущему капитану доверия. Как мог Мавлютов подгонял судьбу, по долгу смотрел в звездное небо, но ответом на его немые молитвы были только сны, в которых он уже носил погоны с четырьмя звездочками. Новое звание ощущалось столь реалистично, что, хватая спросонок немую трубку, Мавлютов представлялся капитаном. Но приказ все не приходил.

К середине марта Мавлютов сделался нервным. Он решил дать хлесткий щелчок плетью по уворотливой спине судьбы и обмыть звездочки до фактического их получения.

Сослуживцы отнеслись к этой идее с подозрением, но никто не отказался. Более того, майор Тормозов, благоволивший Мавлютову, согласился предоставить для этого дела собственную квартиру.

Сам Мавлютов был не слишком домовитым, потому подготовку праздничного стола поручил чипочнице Маше, да и жена майора Тормозова в помощи не отказала. К удивлению и радости Мавлютова стол получился богатый, как на свадьбе или поминках. Выпивки стояло много - это понятно, но и закуска не подкачала. Видать, Маша после того случайного перепихона все еще имела на Мавлютова виды, вот и старалась.

Весь вечер Мавлютов держался бодрячком, несмотря на то, что особенной привычки к возлияниям не имел, не прогибался под диктатуру холодных полярных широт и общую традицию офицерства. Однако в этот вечер нагружался Мавлютов, как говорится, в два горла, а водка все не брала. Только после очередного тоста, вокруг люстры засиял радужный ореол, а все поверхности, на которые падал желтый электрический свет, заискрились мелкими, как крупицы снега, звездочками. Мавлютов с восхищением озирал ломившийся от яств стол, своих веселых товарищей, даже брутальная Машкина красота вновь показалась ему притягательной, а про её рыбный салат и говорить нечего! Мавлютов придвинул к себе лохань этого майонезно-марковно-рыбного чуда и заявил, что отдаст его только с боем. За такую воинскую удаль подняли еще по стакану.

Когда и почему его взяли под руки и увели в соседнюю комнату Мавлютов не помнил. Он совершенно размяк и не имел сил даже расстегнуть ремень, больно сдавивший живот. И все же уснуть было тяжело, начинало мутить. Мавлютов собрал все силы и поднялся с дивана, цепляясь за скудную, но добротную мебель, дошел до окна и толкнул форточку, чтобы впустить свежего воздуха. Вернувшись на диван, Мавлютов обратился к черному квадратику ночного неба, глядящего в открытую форточку. Там виднелись звездочки и Мавлютов, как всегда, просил у них поддержки. Немые светящиеся точки постепенно умиротворили его, он закрыл глаза и уснул так крепко, что не проснулся даже когда его начало рвать. Плотные сгустки недопереваренного рыбного салат застряли в горле и Мавлютов быстро задохнулся.

- Какая красивая смерть! - восхищенно прошептал один из дежурных санинструкторов, вызванных из части для транспортировки тела в морг.

На общем фоне он и напарник выглядели почти трезвыми, но все-таки не сообразили перевернуть носилки ногами вперед, из-за чего вопила жена майора Тормозова:

- Ногами, ногами переверните! Он вернется, если головой нести!

- Хорошо бы, - пробухтел кто-то из гостей.

- Все, Галя, умер капитан, - успокаивал жену майор Тормозов. - Нечего вспоминать.

Крах

Никита много страдал, потому что делал неудачные вложения. Играл в МММ, вкладывался в ПИФы и ТРАСТы, торговал на бирже через приложение для Android, а как-то раз даже стал инвестором завода «Рено». Получил «инсайдерскую информацию» о том, что планируется строительство нового завода под Нижневартовском, продал свой Logan и купил ноль сколько-то процентов акций несуществующего предприятия. Три года жизни Никита посвятил игре. Тогда в винный магазин на первом этаже его дома поставили «столбик», в который нужно было закидывать пятирублевые монетки. И Никита закидывал. С упорством маттоида пихал в щель звонкие кругляки, бормотал что-то под усы, насыщая циничную бездушную машину. Надо сказать, что строго рассчитанная создателями аппарата удача иногда улыбалась Никите, и «столбик» опростовывался прямо ему под ноги. Никита жадно ловил цокающие по кафелю пятерки, выуживал их из грязных луж талого снега, набивал карманы, но близость винной торговли все равно не оставляла выигрышу шанса хоть чуть-чуть поправить Никитино благосостояние.

Еще год Никита жил одними сканвордами. Разгадывал, отправлял в редакцию и получал тысячу-полторы. Конечно, он пил. В третий день запоя обычно избивал жену и пропадал из дома еще дней на пять.

- Синдром географического бегства, четвертая стадия алкоголизма, - пояснял Никита сочувственно кивавшему участковому, когда приходил забрать заявление о пропаже.

Люда, несмотря на побои, припудривала синяки и шла писать заявление, стоило буйному Никите раствориться  во мглистом пространстве московской ночи. Где и как гудел Никита дальше, она не знала. Возвращался он всегда трезвый и смурной. Первым делом принимался заполнять все имеющиеся в доме емкости водой. Люда плакала и ругалась, потому что Никита не оставлял пустой ни одной кастрюли, так что даже щей сварить было негде. Трогать заполненную посуду категорически запрещалось, можно было схлопотать. Лишь однажды Люда набралась смелости и примотала спящего в кресле Никиту скотчем. Довольная своей маленькой победой она отправилась варить бульон и так увлеклась, что не услышала шарканье в коридоре. Обернувшись от плиты, Люда увидела Никиту, бледный как покойник, в холодном поту, он стоял на пороге и молча тянул к ней руки, не в силах протиснуть примотанное к спине кресло в узкий дверной проем.

Вася Ложкин. Отлюбил

Последнее время Никита дошел до пошлых вещей. Окончательно разочаровавшись в инвестициях, он просто брал кредиты и не отдавал. Опись имущества состоялась в его доме лишь однажды, дальше описывать было уже нечего. Судебные иски и предписания Никиту не страшили, потому что за всеми делами он так и не приватизировал квартиру, а раз жилья его лишить не могли, то и печалиться было не о чем. Изъятую бытовую технику он снова брал в кредит. Которую, рано или поздно, тоже уносили,  конечно, если Никита не успевал её пропивать.

Недавно решил его проведать. Перешел через двор, поднялся на этаж, толкнул пухлую дерматиновую дверь и вошел. Замки когда-то взломали приставы и Никита не запирался, только на ночь ставил перед ней табуретку с пустым чайником на сидушке. Налево от входа короткий коридор и кухня. В проеме виден Никита, подбородок у груди, ноги безвольно протянуты. Ну, нет – думаю. Слушать запойный бред неохота. Только повернулся уходить:

- Ну кто там топчется? – весело так кричит Люда откуда-то из кухонных недр.

Ладно, раз вдвоем пьют – еще ничего. Может, хорошее что-то случилось. Прохожу на кухню, так и есть – у раковины на полу пустая бутылка, на столе почти полная и закуска какая-никакая, хоть и поеденная. Отмечают.

- Что празднуете? – спрашиваю.

- Ыыыы, - Люда растянула губы и засветила блестящую керамику. – Вот, зубы вставила.

- Ого! Дорого, поди, вышло…

- Да. Никита кредит взял.

- А что? – вдруг очнулся Никита. – Всю жизнь по счетам плачу. Вот, хоть Людке должок верну.

- Ой, - Люда пьяно улыбнулась, погладила Никиту по волосатому предплечью и глаза ее замаслились.

- Садись, чо… Выпьем, - сказал мне Никита, не замечая ласк жены.

Никита разлил, выпили.

- Люд, поставь на стол что-нибудь. Человеку закусить нечем.

- Возьми в холодильнике. Тебе ж ближе…, - ответила Люда.

Он повернулся на табуретке, но не к холодильнику, а к Люде.

- Да, нормально всё. Не надо, - успел вставить я, но бестолку.   

Никита просто, наотмашь ударил Люду кулаком в лицо. На столе повалилась бутылка, сама Люда рухнула на пол, а зубы… кто хоть раз выбивал в боулинге страйк, поймет, как это выглядело. Аккуратные, белые, чистые все валялись посреди кухни. После мрачного мгновения тишины Люда заплакала. Никита тупо смотрел перед собой, голова его слегка покачивалась из стороны в сторону.

- Люд! - зычно позвал он. – Люд! Ну чо ты? Ну прости.

- Паашооол наахууууй! – ревела Люда. 

- Ну ладно тебе. Новые вставим. Не плачь, Люд.